Книга Жанна Ладыжанская и тайна трёх пицц, страница 30 – Оксана Иванова-Неверова

Игорёк спрятался за мусорку – на полном моём обозрении – и оглянулся. Вальяжной походкой к нему подгрёб крепыш. Хлопнул по плечу, протянул лапу, и Лапшичкин выложил на неё пирожок и шоколадный батончик. Они о чём-то заспорили. Игорёк попытался взять батончик, но крепыш дал ему затрещину, спрятал шоколадку в карман, а пирожок заглотил.

А ведь я знала! Знала, что этот Тимон-крепыш, тля кукурузная, пожирает чужую еду. Игорька холили и лелеяли в четыре руки. Деньги на столовку у него были всегда: его бабушка не могла допустить, чтобы внук ходил полуголодным. То есть купить еду для Лапшина – не проблема. Но зачем-то он её воровал. Да ещё и терпел, не надкусывал.

Я выбежала из кафе, перелезла через забор и бросилась догонять Игорька. Я настигла его в проходе у раздевалок. Он тащился, волоча ноги, понурый и бледный. Надо понимать, в последние дни Игорёк жил впроголодь.

– Лапшин! – окликнула я. – Одолжи на булочку.

Он покраснел и развёл руками. У Лапшина занимали все и всегда. Сколько бы он ни ел, немного карманных денег у него обычно оставалось. Но сейчас…

– Эта тля и деньги у тебя отбирает?! – взвилась я.

– Деньги мои, – буркнул Игорёк. – Я их сам отдаю. Добровольно.

Тут он понял, что сболтнул лишнее. Собственно, на чумовой метод и был весь мой расчёт. Осталось только правильно развить мысль.

– Я не… Не знаю, о чём ты, – сказал Лапшин.

– О вашей секте тлей кукурузных! – разозлилась я. – Как зовут крепыша?!

– Ти… Никак его не зовут.

Ага. А говорил, не знает крепыша.

– Ну и что там вещает этот твой Титикакий Акакиевич? Или как его? Тимон? Сколько вылазок нужно сделать, чтобы заслужить почётное звание сосисочного вора?!

Игорёк безудержно заморгал, глаза его начали наполняться слезами. Ну, ёлки, кажется, я всё-таки перегнула.

– Ты, это… давай побереги психику, – попросила я. – С дружком твоим потом разберёмся, а сейчас пойдём.

– Ку… да? – Лапшин икнул.

– Разбираться с твоей совестью. Ты же хочешь спать спокойно?

Игорёк кивнул, в глазах его мелькнула надежда. Чтобы закрепить результат, я покрепче взяла Лапшина за пухлую руку и потащила в столовую.

Завидев Наталию Сергеевну, Лапшичкин попытался свинтить. Но я была готова к такому повороту и придержала его за шкварник. Кроме того, он был измотан нравственными терзаниями и морально ослаб. Так что я усадила его на тот самый плакательный стул, где ещё недавно сидела сама, и помахала Наталии Сергеевне.

Она предусмотрительно заперла дверь, и это сломило Лапшина окончательно.

– Я всё отда-а-ам! – взвыл он. – Только маме не говори-и-ите!

Именно. Ради этого всё и затевалось. Ни мама, ни бабушка Игорька не перенесли бы такой душевной раны. Подумать только – воспитать сына-ворюгу. Я с сомнением оглядела размазывающего сопли Лапшина. На криминального авторитета он явно не тянул.

Тётя Наташа принесла нам компот. Но Игорёк пить не мог, поэтому я выпила оба.

– Лапшин, – сказала я, утерев губы, – не подвисай. Извинись и оплати, как сможешь, сегодняшнее. За остальное Толик Корнеев заплатил.

– То-о-олик?! – Глаза Лапшичкина вылезли из орбит. – Он зна-а-ет?!

Правильно мыслит Игорёк. Знает Толик – знает весь класс. Корнеев молчать не станет. Ему не просто истина важна, ему надо, чтобы все её признали. И тогда Лапшину несдобровать: два инфаркта шарахнут по-любому.