Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 12 – Людмила Вовченко

— Ещё, — сказала она мягко, пока он не встал. — Мне нужно право выбирать людей. Я не возьмутех, кого мне навяжут. Я возьму тех, кому доверю свою жизнь и жизнь ребёнка. Я прошу разрешение взять служанку Клер де Ланж и охрану по моему выбору.

Король посмотрел на неё с раздражением.

— Ты боишься?

Маргарита опустила глаза.

— Я беременна, — сказала она тихо. — Мне положено бояться.

Король усмехнулся.

— Ладно. Бери кого хочешь. Только чтобы не было скандалов. И чтобы никто не тащил ко мне жалобы.

— Не будет, — сказала Маргарита.

Она говорила так уверенно, что король снова поверил: жена наконец стала удобной. Он не видел её внутренней улыбки.

Еда на столе уже не имела значения. Маргарита ела мало — осторожно, потому что организм был чужим, и ей нужно было беречься. Но она запоминала всё: как пахнет вино, как жир стекает по пальцам, как слуги подают блюда, не глядя в глаза, как люди за столом смеются громко и одновременно боятся. Она видела, как король вытирает руки о ткань, как ему подают воду для символического омовения — не для чистоты, а для ритуала. Вода была холодная, и он даже не намылил руки. Просто окунул пальцы и вытер.

Маргарита едва заметно сделала мысленное «рукалицо» и тут же вернулась к делу.

— Когда будет грамота? — спросила она, пока король ещё сидел.

Король бросил взгляд на человека в стороне — писаря или секретаря, худого, в тёмной одежде.

— Сейчас, — сказал он. — Принесите пергамент. Печать. И позовите канцлера. Быстро.

Секретарь метнулся, как испуганная птица.

Маргарита не показала нетерпения. Она сидела спокойно, как женщина, которая благодарна. И это было самым сильным её оружием.

Через несколько минут принесли пергамент. Он был плотный, светлый, с запахом кожи и извести. Маргарита знала, что пергамент делают из шкур, и от этой мысли ей стало чуть тошно — не от брезгливости, а от того, как близко здесь всё к телу, к животному, к смерти.

Принесли чернила — густые, тёмные, с запахом железа. Принесли песок — чтобы сушить написанное. Принесли печать — тяжёлую, металлическую, и кусок воска.

Канцлер явился недовольный, с лицом человека, которому помешали в важном деле. Он поклонился королю, затем бросил быстрый взгляд на Маргариту — холодный, оценивающий. Он явно не хотел, чтобы «неудобная жена» получила слишком много.

Маргарита тут же снова опустила ресницы и сделала вид, что она всеголишь просит покоя. Канцлер не увидел в ней врага. Он увидел женщину, которая наконец смирилась.

И это было прекрасно.

— Диктуйте, Ваше Величество, — сказал канцлер сухо.

Король махнул рукой.

— Пусть она диктует. Я согласен. Я хочу, чтобы это закончилось.

Канцлер открыл рот, явно желая возразить, но король уже отвернулся, думая о другом.

Маргарита наклонилась к пергаменту и начала диктовать. Голос её был тихий, спокойный, почти благодарный. Она говорила так, будто просила милостыню, а на деле выстраивала контракт.

Она не перечисляла «я хочу то и то» грубо. Она оформляла всё как заботу о королевской чести и о здоровье будущего ребёнка. Каждую строку — как снятие проблем с короля. Каждый пункт — как удобство для него.

Канцлер записывал, морщась. Писарь посыпал песком строки, чтобы чернила не размазывались. Маргарита следила за каждым словом, и там, где канцлер пытался сделать формулировку расплывчатой, она мягко уточняла: