Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 14 – Людмила Вовченко

Маргарита встала медленно, не торопясь. Тело уже не казалось чужим — скорее непривычным инструментом, к которому нужно было подобрать правильный хват. Живот всё ещё почти не выдавал беременность, но она чувствовала её постоянно — как фоновое присутствие, как тихий приказ быть осторожной и одновременно решительной.

Клер была тут же, будто и не ложилась спать. Лицо бледное, глаза блестят — от усталости и возбуждения.

— Госпожа… всё готово… — прошептала она. — Я… я сделала, как вы велели.

Маргарита кивнула и первым делом взяла грамоту. Пергамент лежал на столе, аккуратно свернутый, перевязанный лентой. Она развернула его и ещё раз, медленно, внимательно, перечитала. Не потому что не доверяла себе — потому что в этом веке бумага значила больше, чем слово. Ошибка в строке могла стоить жизни.

Всё было на месте. Печать. Формулировки. «Ежемесячно до родов». «Караван провианта». «Право выбора людей». «Управление поместьем».

Маргарита аккуратно свернула грамоту обратно и спрятала её не в сундук, а в небольшой кожаный мешок, который повесила себе на пояс под верхним платьем. Бумага должна быть при теле. Всегда.

— Клер, — сказала она спокойно, — теперь показывай.

Они вышли в коридор, и Маргарита впервые за всё время прошла по дворцу не как гостья, не как лишняя жена, а как хозяйка, у которой есть документ и цель. Люди кланялись — уже чуть ниже, чуть поспешнее. Слухи работали быстро: «её отправляют», «она уезжает», «король велел». Для них это было достаточно.

Во дворе стояли телеги. Много. Больше, чем ожидали даже те, кто ихподгонял.

Маргарита остановилась и осмотрела всё взглядом, привычным к хозяйству. Не поверхностно — системно.

Первая телега — сундуки. Тяжёлые, обитые железом. Там — ткани. Не платья, а рулоны: шерсть, лён, грубый холст. Она лично вчера вечером указала, что брать. Не бархат и не вышивку — их можно продать, но жить в них нельзя. Холст — на простыни, на рубахи, на мешки. Шерсть — на зиму. Лён — на всё остальное.

— Эти два сундука, — сказала Маргарита, — в первую телегу. Они не должны намокнуть.

Управляющий, назначенный дворцом, открыл рот, явно желая возразить.

— Госпожа… может, не стоит… столько… — начал он.

Маргарита посмотрела на него спокойно и без тени раздражения.

— Стоит, — сказала она. — В грамоте указано «необходимое для проживания». Вы считаете, что королевская жена и будущий ребёнок должны мёрзнуть?

Управляющий сглотнул и молча махнул рукой. Сундуки погрузили.

Вторая телега — утварь. Котлы, сковороды, крюки, ножи, кадки, бочки. Не новые — но крепкие. Маргарита проверила каждый котёл лично, постучав по стенке костяшками пальцев. Глухо — хорошо. Звонко — трещина.

— Этот — оставить, — сказала она, отталкивая ногой котёл с подозрительным звуком. — Возьмите другой.

— Но, госпожа… — попытался возразить слуга.

— Я сказала, — повторила Маргарита ровно.

Его взгляд скользнул к грамоте у неё на поясе, и он замолчал.

Третья телега — провиант. Мешки с зерном. Ячмень, овёс, немного пшеницы. Соль — отдельно, в плотно завязанных мешочках. Масло в глиняных кувшинах. Сушёные травы — не лекарственные, а обычные: чабрец, розмарин, лавр. Для еды. Для запаха. Для хоть какого-то ощущения дома.

— Мясо? — спросила Маргарита.

— Подвезут, госпожа, — отозвался конюх. — Тушки. Как велено.