Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 15 – Людмила Вовченко

Маргарита кивнула. Тушки — это хорошо. Это значит жир. Это значит сила. Это значит, что зимой будет чем кормить не только собак.

И вот здесь двор начал нервничать.

Корова.

Большая, спокойная, рыжеватая, с тёплыми боками и медленным взглядом. Рядом — телёнок, ещё неуклюжий, на длинных ногах. Он тыкался мордой в мать, мычал тонко и жалобно.

Маргарита подошла ближе, положила ладонь корове на шею. Тёплая. Живая. Настоящая.

— Эта идёт со мной, — сказала она.

Управляющий побледнел.

— Госпожа, но… это же… королевское стадо…

Маргаритаповернулась к нему.

— В грамоте указано содержание и обеспечение. Молоко — часть питания беременной женщины. Или вы хотите пойти к канцлеру и уточнить?

Управляющий замотал головой.

— Нет… нет… конечно… — пробормотал он.

— Хорошо, — кивнула Маргарита. — Тогда и телёнок тоже. Я не беру корову без телёнка.

Клер смотрела на это с восторгом и ужасом одновременно.

— Госпожа… — прошептала она. — Вы… вы правда…

— Правда, — ответила Маргарита. — И это только начало.

Дальше пошли козы. Две. Одна — явно беременная, с округлым боком и спокойным характером. Вторая — более резвая, с умными глазами.

— Эти тоже, — сказала Маргарита. — Молоко. Сыр. Простая еда. Не роскошь.

— Но, госпожа… — снова попытались возразить.

— Я королева, — сказала Маргарита негромко. — И я уезжаю. Вы хотите, чтобы я уехала быстро или красиво?

Больше вопросов не было.

Птицу грузили в корзинах. Куры — с квохтаньем и перьями. Утки — недовольно шипя. Гуси — громко, с характером, как будто возмущались самим фактом переезда. Маргарита посмотрела на них и впервые за утро улыбнулась по-настоящему.

— Пять кур, — сказала она. — Нет, шесть. Эти выглядят крепче.

— Уток — восемь.

— Гусей — семь. Этого достаточно.

— Госпожа, — осторожно спросил один из слуг, — зачем вам столько?

Маргарита посмотрела на него так, как смотрят на ребёнка, который не понимает очевидного.

— Потому что я собираюсь жить, — сказала она.

Лошади стояли чуть в стороне. И вот здесь Маргарита задержалась.

Первая — кобыла. Высокая, с сильной шеей, благородной посадкой головы. Явно не рабочая лошадь, а выездная, охотничья. Порода — тяжёлая французская, предок будущих нормандских лошадей: выносливая, спокойная, способная нести всадника часами. Она фыркнула, узнав хозяйку, и Маргарита ощутила странный, почти забытый укол радости.

— Она меня помнит, — сказала она тихо.

— Говорят, это был свадебный подарок, — прошептала Клер. — От ваших родителей.

Маргарита кивнула. Это имело смысл. И это стоило сохранить.

Рядом — жеребец. Чуть моложе, с более резкими движениями, но крепкий. Потенциал. Разведение. Деньги. Будущее.

— Оба идут, — сказала Маргарита. — И никаких разговоров.

Собаки были в клетях и на поводках. Охотничьи. Красивые. Не декоративные.

Две суки и кобель. Типичныегончие того времени — с длинными ушами, глубокими грудями, сильными лапами. Порода ещё не имела современного названия, но по сути это были предки французских гончих, выведенных для долгой охоты по следу. Они смотрели внимательно, умно, не лаяли зря.

Маргарита присела перед одной из сук, протянула руку. Та осторожно обнюхала пальцы и лизнула.

— Хорошая, — сказала Маргарита. — Ты мне пригодишься.

Собак погрузили в отдельную телегу, с соломой и мясом.

— Фураж? — спросила Маргарита.

— Загружают, госпожа, — отозвался конюх. — Овёс, сено. Как вы велели.