Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 54 – Людмила Вовченко

— Пять, — повторила она тихо.

Клер вдруг расплакалась — не громко, не истерично, а так, как плачут от облегчения.

— Клер, — строго сказала Маргарита.

— Я… я не могу, — всхлипнула та. — Они такие маленькие…

— Это нормально, — неожиданно мягко сказала Агнешка. — Пусть поплачет. Она не бочка, чтобы всё держать внутри.

Маргарита бросила на знахарку удивлённый взгляд.

— Ты умеешь быть человеком?

— Иногда, — буркнула Агнешка. — Но никому не говори.

Они вышли из псарни уже глубокой ночью. Дом спал, но в правом крыле ещё горел огонёк — Луиза не отходила от Колетт. Где-то далеко, в конюшне, фыркнула беременная кобыла, и Маргарита невольно ускорила шаг.

— Не сегодня, — пробормотала она. — Только не сегодня.

— Не накликай, — бросила Агнешка.

Маргарита остановилась, прислушиваясь. Конюшня молчала, только лошади переступали в стойлах.

Она выдохнула.

И только тогда почувствовала, как сильно устала. Не только телом — головой. Слишком много событий, слишком много жизни за один день.

Она поднялась к себе, сняла плащ и села на край кровати. Ладонь снова легла на живот.

— Мы тоже справимся, — сказала она тихо, не уточняя, кому именно.

За окном ветер стих. Дом уснул.

А Маргарита,впервые за долгое время, заснула сразу.

Маргарита проснулась резко — не от звука, а от ощущения. Будто что-то внутри неё сдвинулось, перекатилось, напомнило о себе тяжёлой, тёплой волной. Она не сразу открыла глаза, лежала, прислушиваясь к дыханию дома. Где-то скрипнула балка, за стеной тихо прошёл человек, вдалеке негромко заржала лошадь. Всё было на месте. Всё жило.

Она осторожно перевернулась на бок, подтянула колени, как делала в последние недели, и только тогда позволила себе выдохнуть.

Спокойно. Это не схватки. Это просто усталость.

Мысль была ясной, трезвой, профессиональной. Она знала своё тело достаточно хорошо, чтобы отличить тревогу от сигнала. Но всё равно положила ладонь на живот, словно проверяя — здесь ли он, её якорь, её смысл.

Ответом было едва ощутимое движение.

— Я здесь, — тихо сказала она. — Всё хорошо.

Встала медленно, без резких движений. Накинула тёплую шаль — ночи уже становились холоднее. Вода в кувшине была свежей; Клер, как всегда, позаботилась. Маргарита умылась, смывая остатки сна и тяжёлый запах ночи, и только после этого вышла в коридор.

Дом был не пуст — он был сосредоточен. Это чувствовалось. Как после долгого дня, когда все ещё не разошлись мыслями, но уже собрались с силами.

В псарне было тихо. Слишком тихо для человека, который знает: после родов покой — признак либо благополучия, либо беды.

Маргарита вошла осторожно.

Собака лежала, вытянувшись, уже не напряжённая. Щенки — пять тёплых комков — жались к ней, посапывали, возились, тыкаясь слепыми мордочками. Один отполз в сторону, и Маргарита машинально пододвинула его ближе, лёгким, уверенным движением.

— Вот так, — сказала она негромко.

Собака подняла голову, посмотрела на неё мутным, но спокойным взглядом и снова опустила морду.

— Молодец, — повторила Маргарита. — Все молодцы.

Агнешка появилась беззвучно, как тень.

— Живые, — сказала она вместо приветствия.

— Живые, — согласилась Маргарита.

— Значит, день будет тяжёлым, — философски заключила знахарка.

Маргарита фыркнула.

— А у нас когда было иначе?

Они вышли во двор. Утро уже вступало в свои права: серый свет, влажный воздух, запах земли. Рабочие начинали день — не суетливо, без команд, будто дом сам знал, что ему делать.