Книга Дом для Маргариты Бургундской. Жена на год, страница 57 – Людмила Вовченко

— Отлично.

— Третье: беженцы, — продолжила Маргарита, возвращаясь к блокноту. — Я хочу понимать, кто что умеет. Не «я плотник», а что именно: крыши, окна, мебель, телеги. То же самое кузнец. И ты, Луиза: не только шить, но и чинить, латать, перекраивать.

— Да, госпожа, — сказала Луиза спокойно. — Я всё умею. Я не только шью. Я выживала.

Маргарита на секунду задержала взгляд на её лице и кивнула — без сочувствия, но с уважением.

— Тогда сегодня днём я поговорю с каждым.

На кухню вошла Агнешка, как всегда, без стука, будто дом ей должен. В руках у неё была связка трав и маленькая глиняная кружка.

— Выпей, — сказала она Маргарите вместо приветствия.

— Что это? — подозрительно спросила Маргарита.

— Не яд, — буркнула Агнешка. — Хотя иногда я думаю, что было бы проще.

— Я тебя слышу, — сухо сказала Маргарита, но взяла кружку и понюхала. Пахло мятой, чем-то терпким и… яблоком?

— Это из тех сушёных яблок, что принёс отец Матей? — уточнила она.

— Да, — ответила Агнешка. — Святые яблоки. Теперь ты обязана ходить в церковь каждый день.

— Только попробуй, — предупредила Маргарита и сделала глоток. Напиток был тёплый, мягкий, и действительно успокаивал.

— Кстати о церкви, — сказала Клер быстро, — отец Матей прислал мальчишку. Он спрашивает, когда вы будете готовы к воскресной службе.

Агнешка тут же закатила глаза так выразительно, что Колетт снова прыснула.

— Ну конечно, — буркнула знахарка. — Как будто Господь без нас не справится.

— Господь справится, — спокойно сказала Маргарита. — А вот сплетни — нет.

— Сплетни тоже часть Господней воли, — язвительно сказала Агнешка.

Маргарита прищурилась.

— Осторожно. За такие слова тебя могут отправить в монастырь.

— Пускай попробуют, — фыркнула Агнешка. — Я им там всю траву перепутаю.

Клер тихо засмеялась, прикрыв рот. Маргарита позволила себе улыбнуться — коротко. Дом смеялся. И это было хорошо.

К полудню Маргарита вышла во двор. Солнце было слабым, но тёплым. Работы шли. Плотник уже укреплял рамы в правом крыле, кузнец гремел железом, дети таскали щепки, а женщины развешивали выстиранное бельё.

Она пошла к псарне.

Сука лежала спокойно, щенки шевелились у неё под боком. Пять маленьких комков жизни, ещё слепых, но уже упрямых — они толкались, пищали, искали соски, как будто весь мир заключался в этом тепле и молоке.

Маргарита присела рядом, не трогая лишний раз, только проверяя глазами: чисто ли, нет ли слабого, не лежит ли кто-то отдельно.

Один щенок, самый светлый, тихо пискнул и пополз к ней, будто по запаху.

— Нет, друг, — сказала Маргарита тихо. — Ты пока мамин.

Она улыбнулась и вдруг вспомнила своё обещание священнику. Один щенок будет его. Не сейчас. Позже. Когда начнёт есть мясо, когда окрепнет.

Служба. Город. Дорога. И где-то там — чужие люди, чужие интриги, которых она пока не хотела касаться.

Потом, — сказала она себе.

Она поднялась, отряхнула подол и пошла дальше — в конюшню.

Беременная кобыла встретила её фырканьем. Спокойным, но внимательным. Маргарита провела ладонью по шее лошади, почувствовала под пальцами тёплую силу.

— Ты тоже не вздумай устраивать сюрпризы, — сказала она тихо.

Кобыла мотнула головой, будто обещала.

Маргарита вышла из конюшни и остановилась на пороге. Ветер принёс запах свежей стружки, железа и хлеба. Никакого можжевельника, никакого лимонника. И она поймала себя на том, что ей так спокойнее.