Книга Жена двух драконов, страница 16 – Йона Янссон

Венетия же заперлась в своих покоях. Тяжелый щелчок замка отделил ее от мира и всеобщего облегчения. Здесь, в четырех стенах, она наконец позволила маске упасть. Тело было разбито, как после каторги, но сон не шел: разум лихорадочно прокручивал сцены ночного позора. Перед закрытыми глазами снова и снова вставали картины вчерашнего вечера: холодный камень под босыми ногами, липкие взгляды, скользящие по коже, и безжалостный голос отца: «Сними одежду, Венетия». Каждое воспоминание кололо кинжалом, заставляя ворочаться на мокрой от слез подушке.

Утром явились служанки. Лица — как запертые двери, ни тени сочувствия, лишь привычная почтительность. Они омывали госпожу травами и розовой водой, руки скользили ловко и безлично, смывая следы ночи. Но девушка чувствовала: сквозь прикосновения полотенец и аромат роз на нее смотрят глаза послов. Взгляды въелись в кожу, как копоть, и никакая вода не могла это исправить. Не в силах терпеть чужие руки, Венетия выгнала женщин, сказав, что закончит сама. Ей требовалось одиночество. Присутствие слуг, их молчаливое знание (а они ведь знали, все знали!) было невыносимым. Она не могла дышать, пока они были рядом.

Оставшись одна, она снова погрузилась в омут своих мыслей. Даже не отжав толком волосы, она забралась в постель. Мокрые пряди липли к шее и плечам, но физический дискомфорт был ничем по сравнению с внутренним хаосом. Что же это было? Развлечение для послов? Этот вопрос мучил ее больше всего. Ее ум, отчаянно ища хоть какое-то объяснение, цеплялся за самое простое, самое циничное. Венетия вполне отдавала себе отчет в своей красоте и не сомневалась, что любому мужчине было бы приятно усладить сой взор ее молодым упругим телом. Да, это должнобыло быть так. Они — изнеженные, развращенные властью сановники — просто пожелали получить редкое удовольствие, увидеть дочь местного правителя в ее наготе. Это была их прихоть, их варварская забава. Унизительная, оскорбительная, но… неизбежная. В конце концов, она убедила себя, что этого от нее и хотели, и решила никогда не заговаривать об этом с отцом. Это решение стало для нее щитом. Если не говорить об этом, то этого как бы и не было. Если сделать вид, что все в порядке, то рано или поздно оно таким и станет. Она похоронила эту ночь глубоко внутри, замуровала ее в самом потаенном уголке своей души и поставила на дверь тяжелый замок молчания, который, как она наивно полагала, сможет защитить ее от прошлого.

Дальше дни потекли своим чередом. Время, этот великий целитель, пусть и не заживляло рану, но хотя бы прикрывало ее тонкой пленкой привычки. Поначалу это напоминало движение сквозь густой туман: Венетия действовала механически, пока душа оставалась в той комнате, на холодном каменном полу. Но постепенно, шаг за шагом, девушка начала возвращаться к призраку прежней жизни. Она посещала занятия по музыке и искусству, и хотя струны цитры отзывались под пальцами не мелодией, а глухой болью, а краски на бумаге казались блеклыми и безжизненными, сам ритуал учебы давал опору.

Венетия гуляла в прохладе сада, где запах жасмина и роз уже не вызывал восторга, но хотя бы не напоминал о случившемся. И снова купалась в кристальной озерной воде. Погружение в ледяную гладь стало не удовольствием, а очищением. Девушка надеялась, что струи смоют с кожи невидимую печать позора, оставленную чужими взглядами. С каждым днем движения становились увереннее, маска на лице — естественнее. Она почти забыла о том, что произошло во время приема. Не то чтобы забыла по-настоящему — это было невозможно, — но научилась обходить стороной ту часть сознания, где хранился этот ужас. Она построила внутреннюю стену и теперь большую часть времени успешно делала вид, что ее не существует.