Книга Жена двух драконов, страница 19 – Йона Янссон

Стена, которую Венетия возвела между собой и реальностью, дала первую трещину. Воздух в городе сгущался, пропитываясь страхом, и сладкие грезы о сияющем дворце начинали казаться жалкими перед лицом настоящей угрозы, кружащей в небе.

Напряжение достигло точки кипения. Воздух стал густым и тяжелым, словно перед грозой, но гроза эта надвигалась не с небес, а из пасти чудовища, описывающего все более узкие круги над долиной. Страх проник в каждую щель, отравляя воду в колодцах и хлеб в печах. В этой всеобщей панике Венетия наконец осознала: еерозовые замки, построенные на песке тщеславия, вот-вот рухнут под тяжестью реальности.

Отец, не выдержав, велел позвать ее. Девушка вошла, ожидая увидеть того же раздраженного, отчужденного человека, что прогнал ее несколько дней назад. Но он изменился. Стал спокойным. Страшно спокойным. В глазах не было ни злобы, ни страха — лишь глубокая, бездонная усталость человека, дошедшего до края пропасти и смирившегося с неизбежным.

Однажды утром он сказал дочери тихим, ровным голосом, без единой нотки паники:

— Нам нет смысла бояться.

Он смотрел не на нее, а в окно, за которым высились мрачные громады гор.

— Если повелитель принял дары, мы в безопасности. Если он их с оскорблением отверг… Что ж, тут мы бессильны.

Фраза повисла в воздухе, холодная и окончательная, как эпитафия. Бессильны. Это слово прозвучало приговором для всего города, для него и для нее. В нем заключалась суть их существования — жизнь по милости того, кто сильнее.

Он долго молчал, и Венетия, стоя перед столом, чувствовала, как замирает сердце. Мужчина, всегда бывший для нее опорой, теперь признавался в полном бессилии. И в этом было больше мужества, чем во всех прошлых попытках казаться сильным. Девушка уже хотела выйти, когда он вдруг произнес:

— Венетия.

Отец наконец повернул голову. Взгляд его был влажным. Слезы не текли по щекам, но глаза блестели в полумраке, отражая боль и вину, которые он так тщательно скрывал все эти недели.

— Прости меня, дочь.

Это была не просьба, а мольба о прощении: за пощечину, за ту ночь в тронном зале, за молчание, за ужас, в котором она жила.

Она не забыла произошедшего на приеме, но по прошествии времени случившееся уже не казалось таким важным. На фоне нависшей гибели личный стыд померк, став чем-то маленьким и незначительным. Видя его страдание и раскаяние, сердце дочери дрогнуло.

— Все в порядке, отец, — голос прозвучал тихо, но искренне. Венетия нежно улыбнулась и поцеловала его. В этом жесте была вся ее любовь, все прощение, на которое она была способна.

Отец приоткрыл рот, будто хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Что бы он ни произнес сейчас, это уже ничего не изменит. Он просто покачал головой и грустно улыбнулся. Эта улыбка была полнее любых слов: в ней читались бесконечная любовь, горечь, смирение и отчаяние.

Венетия поклонилась и отправилась в сад. Выйдя из мрачного, пропитанного страхом кабинета в солнечный, напоенный ароматами цветов мир, она почувствовала странное облегчение. Ей казалось, разрыв залечен, они с отцом снова вместе перед лицом беды.

Девушка шла по дорожке, вдыхая запах жасмина, готовая с новыми силами вернуться к своим фантазиям.

За две недели, что дракон провел рядом с Трегором, жители свыклись с его присутствием. Это было похоже на онемение, наступающее после долгой, невыносимой боли. Сначала был шок, крики и метания, затем — гнетущая тревога, заставляющая вздрагивать от каждого шороха, а теперь пришла странная, отрешенная покорность. Появление золотого чудовища все еще вызывало суету — горожане тыкали пальцами в небо и разбегались по домам, — но в этих действиях не осталось паники. Это стало таким же привычным действием, как запирание дверей на ночь.