Книга Жена двух драконов, страница 24 – Йона Янссон

Воздух в пасти изменился. Исчез густой, сладковато-гнилостный запах плоти и серы. Теперь он стал чистым, холодным и разреженным. Каждый вдох обжигал легкие, словно состоял из ледяных игл. Девушка дышала часто и поверхностно; сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться из грудной клетки. В ушах стоял оглушительный свист — не ветра, а самого воздуха, рассекаемого на чудовищной высоте.

Венетия больше не пыталась кричать или встать. Она просто лежала, прижавшись щекой к шершавому влажному языку, и смотрела в узкую щель на мир, который ей больше не принадлежал. Пейзаж за костяной решеткой изменился до неузнаваемости: исчезли зеленые склоны и долины, знакомые очертания гор растаяли в дымке. Теперь внизу, в ослепительной синеве, проплывали лишь острые, неприступные пики, увенчанные вечными снегами. Они казались так близко, что можно было протянуть руку и коснуться ледяной корки. Солнце, еще недавно ласково гревшее воду в озере, здесь било с невыносимой, слепящей силой, отражаясь от белоснежных склонов и заставляя жмуриться.

Мысли вернулись к отцу. Его неподвижная спина у окна, исступленное черчение линий на карте… Он знал. Он должен был знать. Молчаливое отчаяние, странное спокойствие в последний день, влажные глаза и просьба о прощении — все это обретало теперь новый, страшный смысл. Мэр не просто прощался. Он отдавал дочь. Бросал в пасть чудовищу, как когда-то швырял золото и самоцветы в повозки послов. Венетия стала последней, самой ценной данью, уплаченной за спокойствие Трегора. И самая ужасная мысль, медленно, как яд, проникавшая в онемевшее сознание, заключалась в том, что он, возможно, был прав. Цена одной жизниза тысячи других, справедлива. Эта истина горчила сильнее, чем смрад драконьей пасти, и ранила больнее, чем удары о клыки.

Девушка сжала кулак, почувствовав, как что-то твердое с острыми краями впивается в ладонь. Разжав пальцы, она увидела ракушку — ту самую, розово-белую, поднятую со дна озера всего несколько минут, или целую вечность, назад. Талисман. Символ простой, чистой красоты потерянного мира. Она смотрела на хрупкий кусочек известняка, такой ничтожный посреди гигантской пасти, и понимала: слез больше нет. Их вытеснило другое чувство — леденящее, бездонное отчуждение. Она здесь, заживо погребенная в сердце ужаса, а в руке — доказательство того, что прежняя жизнь у озера была реальной. Но теперь эта реальность стала недосягаема, как далекие звезды, загорающиеся в густеющей синеве неба.

Дракон заложил новый вираж, и сквозь щель между зубами открылось нечто, от чего дыхание перехватило снова, но уже по другой причине. Впереди, на самом пике, казавшемся неприступной иглой, пронзающей небо, стоял дворец. Тот самый, с рисунка в библиотеке, но в тысячу раз более величественный и пугающий. Он был высечен из самой вершины горы; стены из голубоватого, почти прозрачного льда и темного камня сливались со скалой, а башни терялись в рваных облаках. Цитадель сияла в лучах солнца холодным светом, словно гигантский кристалл, вмурованный в вершину мира. Это была крепость. Тюрьма. Логово зверя.

И они неслись прямо к нему.

Венетия закрыла глаза, сжимая ракушку так, что острые края до крови ранили кожу. Эта боль стала единственной нитью, связывающей с реальностью, не дающей окончательно сойти с ума. Она не молилась и не надеялась. Просто ждала, когда челюсти разомкнутся, и она вывалится в этот новый ледяной ад, который отныне должен стать ее домом.