Книга Душа под прикрытием, страница 22 – Татьяна Сотскова

— Ректор? — спросила я прямо.

— Аластер Грейвин? — он хмыкнул. — Под подозрением номер один. Но я не могу найти ни одной зацепки, которая связывала бы его напрямую. Он призрак. Идеальный администратор и, возможно, идеальный преступник.

Я закрыла папку. Груз разочарования и ответственности давил на плечи, но теперь этот груз был не только моим.

— Что будем делать? — спросила я.

Он улыбнулся. На этот раз улыбка была настоящей, без тени сарказма. Усталой, но подлинной.

— Для начала — перемирие? — он протянул мне руку через стол.

Я посмотрела на его длинные, изящные пальцы, накоторых поблескивал странный перстень с темным камнем. Затем медленно, решительно протянула свою и пожала ее. Его ладонь была теплой и сильной.

— Перемирие, — согласилась я. — Но только до тех пор, пока мы не найдем этого человека. Потом я снова могу начать вас ненавидеть.

— О, я с нетерпением жду этого дня, — он усмехнулся, отпуская мою руку. — А пока… добро пожаловать в игру, коллега. Теперь по-настоящему.

Академия «Виверис» умела не только учить, но и производить впечатление. Очередной официальный прием по случаю дня основания одного из факультетов был тому подтверждением. Зал сиял сотнями парящих огней, столы ломились от изысканных яств, а воздух гудел от приглушенных разговоров, смеха и звона хрусталя. Все это великолепие было идеальной ширмой, за которой скрывались те же интриги, сплетни и тайны.

Я стояла в тени колонны, с бокалом фруктового сока в руке (настоящее вино было бы сейчас неуместной роскошью), и наблюдала. Мои глаза, как сканеры, бегали по толпе, выискивая малейшие признаки напряжения, фальши, лжи. Рядом, прислонившись к соседней колонне, с видом скучающего аристократа находился Сэмсон. Наша временная штаб-квартира.

— Ничего, — тихо проронил он, не глядя на меня. Его губы едва шевелились. — Как и неделю назад, и месяц. Он идеален. Слишком идеален.

Он говорил о ректоре. Аластер Грейвин парил по залу, как безупречный хозяин. Улыбался, кивал, обменивался парой любезностей с важными гостями. Его мантии были безупречны, осанка — безупречна, улыбка — безупречна. И от этого всего веяло такой ледяной, вымороженной пустотой, что по спине бежали мурашки.

— Смотрите, — внезапно прошептала я.

Из толпы к нему подошла его жена, Лалиэль Грейвин. Женщина невероятной, хрупкой красоты, с глазами цвета зимнего неба и печальной улыбкой. Она что-то сказала ему, коснувшись его руки.

И он… отшатнулся. Не явно, не грубо. Почти незаметно. Но его плечи напряглись, улыбка на мгновение застыла маской, а в глазах вспыхнуло что-то… невыносимо усталое и горькое. Он что-то коротко ответил, кивнул в сторону группы преподавателей и отвернулся, оставив ее стоять одну с тем же печальным, ничего не выражающим лицом.

Между ними не было ненависти. Не было ссоры. Была пропасть. Глубокая, молчаливая, усыпанная шипами подавленной обиды и боли. Они выглядели как два изящных, идеально одетых призрака, обреченных вечно находиться рядом, но никогда не касаться друг друга.

— Холодно, да? — тихо заметил Сэмсон. — Они всегда такие. Ходячий памятник несчастному браку.

Я не ответила. Я наблюдала, как ректор отошел к дальнему краю зала, где на стене висели парадные портреты императорской семьи. Он остановился перед одним из них. Перед портретом младшегопринца, Арриона.