Книга Семь моих смертей, страница 105 – Ефимия Летова

- Стоять, – скомандовала я верной, но крайне докучливой страже. Очевидно, они и понятия не имели, что является целью моей прогулки, иначе не вели бы себя столь смирно. – Ждите меня здесь.

- Но! – запротестовали они хором. – Как можно, сьера…

- Так же, как в прошлый раз. Запросто.

Мы с Грамсом спустились по лестнице куда-то вниз, где холод был, если можно так выразиться, еще могильнее, любые звуки словно отскакивали от каменных стен, но шаги тонули в земляном полу. Стражники открыли нам по меньшей мере три запертых на ключи и засовы двери, прежде чем мы оказались в уже знакомой мне комнате с металлической клеткой, разумеется, с другой стороны. На этот раз человекоподобное существо не лежало на полу, а сидело в углу, обхватив колени руками. И – я могла бы поклясться! – его серая кожа слегка дымилась в полумраке, по ней то и дело пробегала сеточка трещин, искрящихся, словно под кожей у существа была кипучая и пылающая вулканическая лава.

Поза некроша была настолько человеческой, что у меня перехватило дыхание: я тоже любила так сидеть. Целую вечность назад, дома, на Ржавой улице, в те редкие моменты, когда выдавалась свободная минутка, и я могла посидеть с книгой у окна… или у зажжённой свечи, пока кто-нибудь из мальчишек не прибегал с очередной мальчишечьей бедой или важной новостью «надо Данке рассказать»… Я укусила себя за губу со всей силой, на которую была способна.

Некрош поднял голову, глаза вспыхнули алыми точками,кожа засветилась, словно бы отдельными рваными лоскутами. Огненные всполохи пробежались от макушки до пят, заставляя поёжится.

Живой, говорите? Разумный?

Если Персон спрятал своё завещание действительно где-то здесь, он форменный безумец. Огромный дикий хищник не вызвал бы такой оторопи, как это богопротивное существо. Тело, несомненно, человеческое, если не считать потусторонних свечений. Оно было человеком, пока не умерло и не было поднято кем-то и для чего-то, для кого-то, неким обладателем ужасного дара. Мужчина – это становится очевидно, когда обнажённое серое тело бесстыдно вытягивается в полный рост, одеждой снабдить его не озаботились. На каком языке оно говорило? Где его семья и помнит ли он что-то из своего прошлого? Вряд ли. Судя по ломаной грации движений, по звериной мимике, хриплой симфонии рыков и воя, некрош утратил весьма существенную часть личности, если не всю до конца.

Нет, это не моё дело. Моё – завещание.

Существо смотрело на меня, изредка всхрапывая, порыкивая, но в целом довольно тихо. Подспудно я оглядывала клетку… Металлические прутья. Чтобы понять, является ли хоть один из них полым, нужно к ним приблизиться, сконцентрироваться. Расстояние между прутьями небольшое, но достаточное для тонкой и очевидно сильной руки с неестественно гибкими на вид пальцами, увенчанными звериными когтями. На полу валяются потёртые шкуры. Вся остальная комната кажется совершенно пустой.

Ужасно пребывать в подобном заточении. Для человека, для зверя… а для мертвяка?

Я кивнула Грамсу, и он, согласно договорённости, развернул принесённый кусок мяса, кровоточивший, издававший тошнотворный запах перебродивших отбросов, слабый, но отчётливый… или этот запах издавало приблизившееся к решетке существо? Стараясь глядеть только ему в лицо, а не ниже, я достала крошечный припрятанный кинжал. Существо, если и пришло на запах мяса, на него не посмотрело, а уставилось только на меня. Почему? Потому что женщина? Потому что ранка на губе еще кровит? Потому что я первая за долгое время вообще остановила на нём свой взгляд?