Книга Семь моих смертей, страница 106 – Ефимия Летова

Некрош обхватил прутья руками, уткнулся лбом, носом в узкий промежуток между ними, глядя на меня с тоской – или это я, поддавшись неуместной жалости, видела то, чего не было и быть не могло? Чёрные пряди беспорядочно опускались на лоби виски. Странно, что волосы сохранились.

Недолго думая, я проткнула подушечку указательного пальца, гораздо сильнее, чем собиралась изначально, и тут же, боясь упустить момент, вытянула руку над мясным куском. Сколько капель успело туда упасть? А сколько было надо? Персон не оставил указаний…

Взяла кусок мяса, нацепила его на металлическое подобие кочерги, чуть больше метра длиной с каким-то хитрым крюком на одном конце и оканчивающееся подобием кольца – с другой. За это кольцо «вилка» для некроша верёвкой была примотана с ещё одному кольцу в стене.

Я приблизилась к клетке. Да уж, в тот самый момент, когда я подъезжала к Вестфолкскому лесу, видела себя в роли шпионки, в роли постельной подстилки, в роле племенной кобылы… но даже в самом страшном сне не могла представить, что буду кормить мертвяка коровятиной с собственной кро...

Всё дальнейшее произошло мгновенно. Возможно, мой собственный дар сыграл против меня, возможно, красные глаза некроша незаметно усыпляли, подчиняя чужеродной воле. В правой руке я держала «кочергу» и, приблизившись к клетке, принялась осторожно просовывать кусок снеди между прутьями. Мёртвое существо апатично продолжало смотреть на меня, начисто игнорируя протянутое угощение. Но стоило мясу преодолеть барьер клетки, как тварь неожиданно резко развернулась неуловимым глазу движением, вцепилась когтистыми руками – и отнюдь не в угощение, а в металлическую палку. Вцепилось и резко дёрнуло на себя, а я, вместо того, чтобы разжать пальцы, словно приклеенная со всей силы врезалась носом в прутья клетки.

«Кровь потечёт!» – успела испугаться я, облизнув губы, и вдруг увидела полыхающее огнём лицо некроша, жуткие светящиеся глаза совсем близко. Это лицо было похоже на кусок серого мягкого воска, оно на моих глазах стремительно трансформировалось, вытягиваясь по-волчьи в узкую зубастую пасть, и эта пасть неожиданно распахнулась и вцепилась мне в руку, по глупой иронии моей глупой судьбы – почти что в то же самое место, куда совсем недавно приложился Брук.

Я вскрикнула, захлебнувшись собственным криком, и в этот же самый момент старикашка Грамс, не растерявшись, выкрикнул что-то и бесстрашно подскочил, подхватил палку-кочергу и ткнул ею тварь, а я, наконец, отмерла и отскочила на несколько шагов. Тварь заурчала и плотоядно облизнулась,по-прежнему не обращая на Грамса ни малейшего внимания. Предплечье не болело, но разом онемело, и руку я почти что не чувствовала.

Слут, большей дуры и представить невозможно. Если не умру сама к завтрашнему дню, Ривейн меня убьёт. И – правильно сделает.

В приморском Гравуаре зимы были преимущественно бесснежные, тёплые. Это в континентальной части, ближе к границам с Дармарком, Лапландом и Пимаром, зимы сопровождались густыми снегопадами, такими, что и травы было не видно, и реки застывали в лёд, по которому ходить можно, а без запасов горячника по ночам в домах становилось так холодно, что можно было утром проснуться с обмороженными пальцами или носом. Сама я из Гравуара не выезжала никогда, так что приходилось верить слухам и россказням. Но снег я, тем не менее, видела: у нас обильно он выпадал примерно раз в три года и быстро таял.