Книга Семь моих смертей, страница 108 – Ефимия Летова

В тот день падал снег, но покрывать женскую голову у шегелек было не принято, за исключением праздников. Белые хлопья ложились на чёрные пряди. Одна из женщин подошла ко мне, набросила мне на плечи пёстрый платок. Я удивилась – не в тех годах я уже была, чтобы считаться ребёнком и получать дармовые подарки.

- Ай, красивая, – белозубо улыбнулась женщина.Смуглая обветренная кожа старила её, но вряд ли ей было больше тридцати. – А то иди к нам жить, дочкой назову. Красивая, танцевать научу, шить научу, гадать научу.

- У меня мать есть, – чуточку испуганно сказала я. Сказки о том, что шегели воруют детей, я слышала с детства.

- Врёшь, нет у тебя никого, красивая… – шегелька сощурила чёрные глаза и вдруг схватила меня за руку, левую. Коснулась острым нечищенным ногтем белого пятнышка, кивнула в сторону города. – Там тебя ничего хорошего не ждёт. Одни слёзы.

…почему-то я вспомнила об этом только сейчас. Впрочем, как это – почему? Снова шёл снег на мой день рождения. Но в одном шегелька была не права: слёз почти не было.

Я не плакала.

Я поёжилась, стоя перед окном. Потёрла пальцами прокушенное некрошем предплечье. Мне повезло: Ардин забыл в моих покоях свою банку с целебной мазью. Без магического воздействия лекаря эффект был слабее, но к утру рана всё же затянулась без видимых последствий, хотя лёгкое онемение осталось.

Тогда, после укуса, меня замутило, кровь моментально пропитала рукав, отважный Грамс, как следует ткнув некроша кочергой, отскочил от клетки и бросился ко мне, охая и стеная. Но боль неожиданным образом прошла, в глазах прояснилось почти сразу. Тварь сидела на корточках в клетке, не глядя на меня, и облизывала подношение, на которое сперва не обратила внимание. Не рвала зубами, а облизывала серым неестественно длинным языком. И поглядывала на меня как-то… иначе. Я бы сказала, с некоторой усмешкой. Более осознанно, чем вначале.

На тёмной ткани зимнего плаща с пелериной пятен крови было не видно. Я вышла на белый свет, игнорируя скулящие попытки Грамса вымолить прощение, сбегать за дюжиной дворцовых лекарей, держать меня за руку или вообще нести на руках. Последнее впрочем, было бы забавно: я представила лица своей свиты, когда блаженный Грамс выволок бы меня, перекинув через плечо, как мешок с сырым мясом.

Старательно делая вид, будто всё хорошо, я поднялась к себе, выгнала фрейлин и горничных, и с содроганием стянула пропитавшуюся кровью ткань, думая, что же я скажу всей этой кодле: лекарям во главе с Бруком и Каллером. Что же я скажу Ривейну…

…нет. Ничего. Ничего я им не скажу.

Искать завещание в клетке с мертвецом-людоедом я больше не стану. Персон был не настолько безумен, как я. В конце концов, веры Бруку всё равно не было никакой. Так что пусть ищет завещание сам, я старалась, но не нашла.

***

- Сьера, Его превосходительство приглашает вас, – опустив глаза к полу, сказала Фрея. Я приподнялась со своего стула, где вышивала – ну, как вышивала, больше смотрела в окно на снег, бездумно сжимая пяльцы в руках.

- Его превосходительство вернулся?

- Да, сьера. Ждёт вас.

- Ждет меня? Где?

Ривейн никогда никуда меня не приглашал и нигде не ждал. Всегда приходил в мою спальню сам, за исключением того единственного раза на конюшне, при воспоминании о котором у меня до сих пор начинало гореть лицо.