Книга Семь моих смертей, страница 142 – Ефимия Летова

- Я и не собираюсь тебя осуждать, – выдохнула я. Да уж, не мне было судить кого бы то ни было. – А откуда у него подход к ллеру Эхсану?

- Дилшед военный, но у него есть дар, сьера… готовит не только ароматические свечи, но и амулеты, и некоторые целительские зелья. Он часто приезжает в Эгрейн, и имеет пропуск в Гартавлу, а в этот раз приехал вместе с делегацией. Он лично знаком с ллером Эхсаном…

- Далая, – я не удержалась и погладила наивную девушку по голове. – Поставщик свечей и амулетов не должен вмешиваться в отношения регента и его жены, пусть даже ллер Эхсан – его названый брат. Уж как-нибудь сама разберусь. Тем более, ничего страшного не произошло…

…так оно и было, на самом-то деле – если не принимать во внимание задержку.

Целый день я прислушивалась к себе, но не чувствовала… ничего. Никаких изменений в теле. Впрочем, вряд ли моим тогдашним ощущениям можно было бы верить: кусок в рот не лез, и, сказать по правде, слабость, накатившую к вечеру, можно было объяснить не только возможной беременностью, но и отсутствием еды и переживаниями.

Далая то и дело косилась на меня встревоженно, но молчала. Молчал и лекарь, проведший у меня на несколько минут дольше времени, чем обычно.

Третьего января Ривейн не пришёл тоже, а я набралась смелости и задала вопрос сосредоточенно-хмурому сье Артупу.

- Что со мной?

- Что? – целитель, похоже, так погрузился в собственные мысли, что не сразу понял о том, какой вопрос я ему задаю. – С вами? С вами всё в порядке, насколько я могу судить, если не считать нестабильного эмоционального состояния.

Он вышел, как-то слишком быстро и суетливо, и я ему не поверила.

Ривейн не приходил.

Высокие боги милостивы, сказал Артуп. Что ж, попробуем обратиться к богам, раз их смертные детища со мной неразговаривают. Я прервала своё добровольное заточение, от которого уже сходила с ума, и отправилась в капеллу.

***

…точнее, попыталась отправиться в капеллу. Стражники, явно вздрюченные Ривейном сверх необходимого, но хотя бы живые и невредимые, тут же встрепенулись и преградили мне путь, скрестив мечи.

- Простите, сьера! Никак пропустить не можем! – очень несчастным и насквозь виноватым голосом проговорил лейтенант Свартус. – Строжайший приказ Его Превосходительства!

- Ривейн… действительно запретил мне покидать комнату?! – не поверила я.

Гравиль закашлялся и вздохнул. Снова закашлялся.

- Ради вашей же безопасности…

Я медленно отступила и прикрыла дверь, внутренне просто клокоча от ярости, словно наглухо закрытый крышкой закипающий котелок.

Он совсем с ума сошёл!

Но не драться же мне со стражниками… Мелькнула мысль позвать Далаю и потребовать поменяться одеждой… выкрасить волосы в черный… Но эту мысль я отбросила. Ни к чему навлекать гнев Ривейна ещё и на неё. Это наше личное дело.

Попытку выбраться я повторила глубокой ночью, часов этак около трёх – и снова потерпела сокрушительную неудачу. Стража бодрствовала – и ещё как!

Нет, оставаться в клетке я не собиралась, хотя, по большому счёту, могла бы: если я понадоблюсь Бруку, пусть сам придумывает способы меня вызволить. Сидеть в комнате действительно было бы проще и безопасней для меня. Но…

Я просто не хотела уступать Ривейну.

Следующее утро я провела, разукрашивая снаружи дверь собственной комнаты краской из многочисленных косметических баночек Мараны. Очень даже кстати вспомнились лозунги героев какой-то книги, которую я читала по наущению одного из домашних учителей, нанятых для меня Боровом, героев, затевавших мятеж против Короны. «Долой тирана и узурпатора на троне!» - было самым мягким из всех. Их я и написала помадой со всем старанием, приписала косметическим карандашом несколько крайне оскорбительных словечек из лексикона Топора и его компании, вымазав остальное пространство и особенно дверную ручку густыми жирными кремами. После чего заперлась изнутри, переоделась в столь предусмотрительно заказанные для верховой езды брюки и не менее предусмотрительно укороченный до середины бедра тёплый плотный плащ. Впрочем, уверенность, что далеко уйти я всё равно не успею, была тверда, как дармаркская сталь, пропахшая дымом и кровью…