Книга Семь моих смертей, страница 227 – Ефимия Летова

Нет, не настолько. Нет.

Я выхожу из комнаты. Третий этаж. Одна из комнат для слуг, вероятно, куда я не заходила во время своих прежних исследовательских прогулок. Недалеко от апартаментов Брука… его бывшей комнаты.

Иду по дворцу, одна, без сопровождения – и он кажется мне другим, хотя я узнаю каждый изгиб коридора, каждую напольную вазу. Не сразу я понимаю, в чём дело: хотя дворец при Ривейне никогда не был людным, но всё же здесь чувствовалась жизнь: слуги, придворные, иностранные делегации, дворец не гудел, как разбуженный улей, но в нём чувствовалась жизнь.

А сейчас было тихо, так тихо, что невольно вспомнилась Далая с её свечами. Низшие духи, погружённые в сон… их покой прерывали в ту слутову зиму столько раз, что они не могли не разгневаться.

Никого. Ни звука, ни вдоха. Ривейн сделал невозможное: о моём возвращении во дворец и о моём уходе из него не узнал никто, кроме горничной.

Я спускаюсь вниз, обуздываю искушение зайти в Королевский сад – а ведь когда-то я так жалела, что не увижу его летом. Никого. Что стало с Грамсом, Артином, Фреей? Они знали немало. Неужели Ривейн попросту выслал прочь из Гартавлы всех свидетелей той истории? Или как бы не хуже...

Стражники на выходе с территории дворца всё-таки есть, хотя к этому моменту чувство паники нарастает всё стремительнее. Экипаж меня действительно ждёт.

Подвох, подвоха не может не быть…

Я выхожу из дворца, не оборачиваясь, мне нет нужды этого делать – половина моего сердца осталась там. Сажусь в экипаж, называю адрес, закрываю глаза. Не хочу видеть, как захлопываются за мной двери Гартавлы.

________________________________________

Дорогие друзья, следующая глава выйдет в полночь 24 июня!

- Приехали, сьера, – голос кучера доносится, словно сквозь толстую ватную повязку. Слышу, как открывается дверь экипажа, а кучер тихо, но настойчиво повторяет. – Просыпайтесь, приехали!

Я и не спала, просто впала в какое-то забытье. Несмотря на то, что на улице было тепло, я прихватила из дворца плащ, стараясь скрыть неуместно нарядное и дорогое для жизни вне стен дворца платье. Теперь я вдвойне порадовалась этому решению, хотя первоначально выносить какие-то вещи не хотелось. Но мою прежнюю шегельскую одежду куда-то унесла горничная, не голой же было идти. Плащ, сапоги, платье, бельё… Плата за проведённую ночь? Я зло сжала зубы, хотя обида была несправедливая. А чего я, собственно, хотела? Он просил остаться, я отказалась. Просила отпустить – меня и отпустили. Деньги или что-то ценное я бы не взяла. Приходить прощаться Ривейну было бы глупо. Возможно, я бы не выдержала и заплакала, возможно, мы бы снова проговорили несколько часов, возможно, снова оказались бы в одной постели… Итог очевиден. Я всё равно бы ушла – так к чему тянуть.

Дом, в котором жили мои ребята, до смешного напоминал наш прежний дом на Ржавой улице, только выглядел более крепким. Те же натянутые от столба до столба верёвки, на которых сушилось какое-то бельё, подобие сада – несколько неаккуратных плодовых деревьев, то ли яблонь, то ли груш, я не очень-то в них разбиралась. В целом новый район был более благополучным и безопасным, умиротворяющий в своей обыденности пейзаж. Рядом стояли другие деревянные двухэтажные дома, вот только живности соседи, похоже, не держали, иначе здесь не было бы так тихо. Где-то плакал ребёнок, где-то вяло бранились женщины, ничего особенного, тревожащего. Проходивший мимо старичок покосился на меня не без любопытства.