Книга Сахар и снежинки, страница 12 – Кристин Каст

Он издает тихий звук, похожий на смешок.

— Я не большой любитель сладкого.

Моя челюсть буквально отвисает. Я смотрю на него, как будто он предложил мне самой поменять шины. Затем упираю руки в бока и ухмыляюсь.

— Готовься, старичок. Сейчас я изменю твою жизнь.

ГЛАВА 4

Уэст

Я не помню, когда кто-то в последний раз наполнял этот дом таким количеством звуков. Это сбивает с толку. Ящики открываются, столовые приборы грохочут, а Эмми фальшиво напевает какую-то песню.

Я ненавижу это.

Лжец.

Мой волк рыскает под кожей с той самой минуты, как она уронила то одеяло сегодня утром. Кого я обманываю? С прошлой ночи, когда она ударила меня по лицу. Это первый раз за долгие годы, что он захотел выйти наружу, и я не знаю, радоваться этому или бояться. Поэтому я держусь в углу кухни, притворяясь, что читаю обратную сторону банки с кофе или смотрю в окно, словно я, блядь, метеоролог.

Эмми наклоняется, чтобы вытащить из духовки первый противень с печеньем, и вид ее округлой задницы в этих джинсах бьет меня ниже пояса.

Сочная. Укуси ее.

Я стискиваю челюсти. Мы никого не кусаем.

Она будет на вкус, как сахар.

— Боже, — бормочу я себе под нос, проводя рукой по лицу.

— Еще несколько минут! — чертовски бодро говорит она, словно не провела утро, выворачивая наизнанку мою выдержку.

Она снова поворачивается к беспорядку на стойке, будто ведет кулинарное шоу. Полоса муки пересекает ее щеку, она напевает под нос, покачивая бедрами в ритме, известном только ей.

Облокачивается на стойку, сдувая прядь волос с лица.

— Боже, как тут жарко, — говорит она, потянув за край свитера, приподнимая его достаточно, чтобы мелькнула полоска нежной кожи над джинсами. — Как думаешь, это из-за духовки или из-за сексуального напряжения?

— Нет, нет никакого… мы не… — я захлебываюсь воздухом.

Она ухмыляется, явно довольная собой.

Качая головой, я засовываю руки в карманы.

— Я знаю эту игру. Чисто лисья. Играть с огнем, наблюдать этими большими голубыми глазами, чтобы увидеть, что загорится первым.

— О? — говорит она, делая шаг ближе и хлопая ресницами. — Ты заметил цвет моих глаз?

— Конечно, заметил. Они заметные, потому что они… на твоем лице, — я молча проклинаю себя и бросаю взгляд через ее плечо, притворяясь, что изучаю камин, а не кристально-голубые самоцветы, смотрящие прямо на меня.

Нежнее, — протягивает мой волк.

— Тебе, кажется, не слишком хотелось смотреть мне в лицо раньше, — ее губы медленно и понимающе изгибаются, и я чувствую эту ухмылку прямо до кончиков пальцев ног.

Она делаетшаг еще ближе. Я отступаю, край кухонной стойки впивается в бедро.

— Я заставляю тебя чувствовать себя неловко? — спрашивает она, проводя языком по пухлой нижней губе.

Укуси, — снова подбадривает он.

— Нет, — говорю я им обоим. — Я знаю, что ты делаешь.

Она моргает, притворяясь невинной.

— Играю?

— Прячешься.

Слово тяжело падает между нами. Она замирает, эта хитрая улыбка на долю секунды меркнет.

— Думаешь, если будешь флиртовать со мной, — продолжаю я, используя преимущество, — поддерживать это милое, веселое и поверхностное настроение, то сможешь игнорировать, насколько тебе одиноко.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Внезапную тишину нарушает пронзительный звонок таймера духовки.

Ее челюсть напрягается, и она засовывает руки в потертые прихватки.