Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 43 – Людмила Вовченко

Она перевела взгляд на Елизавету.

— Милочка, вы не представляете, что вы сделали. Эти дамы готовы перессориться, лишь бы узнать, кто придумал их образы. А мужчины… — она махнула рукой, — мужчины вообще потеряли остатки разума.

— Это временное явление, — спокойно ответила Елизавета. — Красота всегда шокирует лишь в начале.

— Ах, как вы рассуждаете! — рассмеялась Екатерина. — Вот за это я вас и ценю.

Она наклонилась ближе.

— После бала мы поговорим. У меня есть для вас… предложения.

Елизавета почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не страх — предчувствие.

— Слушаюсь, ваше величество.

Екатерина ушла, оставив после себя запах духов и ощущение надвигающихся перемен.

— Поздравляю, — негромко сказал Ржевский. — Вы только что перешли черту.

— Какую?

— Ту, за которой уже не получится быть просто… наблюдателем.

Она посмотрела на зал. На фрейлин, на свет, на маски. На собак у ног Екатерины, которые стали сегодня такими же участниками праздника, как и люди.

— Я никогда и не собиралась им быть, — ответила она.

Он улыбнулся — на этот раз по-настоящему.

Бал жил своей жизнью, но для Елизаветы он уже стал точкой отсчёта.

Той самой, после которой всё, что было «до», переставало иметь значение.

Глава 10

Музыка подхватила зал, как тёплая волна, — флейты повели мелодию, скрипки вторили им мягко и настойчиво, и пол под ногами словно ожил, откликаясь на шаги. Бал вступил в ту фазу, когда гости перестают быть зрителями и становятся участниками — хотят они того или нет.

Елизавета приняла протянутую руку Ржевского не сразу. Внутри всё ещё сопротивлялось — не ему даже, а самому факту. Слишком много внимания. Слишком много взглядов. Слишком быстро.

Но именно поэтому она и позволила себе этот шаг.

Его ладонь была тёплой, уверенной, без показной нежности. Он вёл хорошо — не демонстративно, не давя, с той выученной лёгкостью, которую приобретают мужчины, привыкшие танцевать не ради удовольствия, а ради впечатления. Волк в маске, подумала она с иронией. Символ выбран удачно.

— Вы напряжены, — заметил он негромко, когда они влились в круг.

— Это профессиональное, — так же тихо ответила она. — Я привыкла контролировать пространство.

— Здесь это бесполезно.

— Вот поэтому и напряжена.

Он усмехнулся, но ничего не сказал. Музыка сделала поворот, пары сменили направление, и Елизавета на мгновение оказалась спиной к залу. Перед глазами — только он, свечи и мерцание хрусталя. Запахи смешались: пудра, воск, духи, свежесть холодного воздуха, врывающегося из приоткрытых дверей галереи.

Она чувствовала взгляды. Не видела — чувствовала кожей. Кто-то узнавал её, кто-то пытался понять, кто-то уже спешил сложить своё мнение. Оболенская больше не была тенью. И это пугало куда сильнее, чем интерес Ржевского.

— Вы изменились, — сказал он вдруг.

— Все меняются.

— Не так. Раньше вы хотели, чтобы вас видели. Теперь — чтобы с вами считались.

Она подняла бровь.

— Не знала, что вы так наблюдательны.

— Я многое замечаю. Просто обычно не считаю нужным озвучивать.

Музыка смолкла, сменившись аплодисментами. Пары разомкнулись. Ржевский отпустил её руку без попытки удержать дольше положенного — жест почти вежливый, почти уважительный. Это удивило.

— Благодарю за танец, — произнёс он с лёгким поклоном.

— И я, — ответила она ровно.