Книга Сердце зимнего духа, страница 4 – Лолита Стоун

Вечером, когда сумерки опускались на Озерную, девушка возвращалась домой. Она ужинала тем, что осталось от обеда, и садилась у окна с книгой. Книг было мало – старые тома сказок Пушкина, роман "Война и мир", подаренный отцом, и травник, где описывались свойства лесных растений. Она читалапри свете керосиновой лампы, иногда прерываясь, чтобы подбросить дров в печь. По вечерам деревня оживала: соседи собирались в избе у старосты Ивана, пили самогон или чай, играли в карты и делились новостями. Анфиса иногда ходила туда – сидела в углу, слушая байки охотников о встречах с медведями или сплетни женщин о женихах из соседних сел. Она была воспитанной, ее уважали: Анфиса знала лес лучше многих, умела лечить простуды травами и предсказывать погоду по поведению птиц. Если кто-то болел, она варила отвары из коры ивы или шиповника и относила больному.

Перед сном Анфиса выходила на крыльцо – посмотреть на звезды, яркие и близкие в морозном небе. Лес шептал на ветру, озеро потрескивало, а животные затихали в своих норах. Она чувствовала себя частью этого мира – маленькой, но неотъемлемой. Жизнь в Озерной была тяжелой: холод проникал в кости, еда была скудной, а одиночество иногда давило, как снежный сугроб. Но она всегда находила в ней радость – в шуме ветра, в тепле печи, в дружбе с природой. Она знала, что весна придет, растопит лед и принесет новые краски, но пока зима укутывала ее, как теплое одеяло, и она жила в ее ритме, день за днем, шаг за шагом.

Анфиса часто сидела у окна в долгие зимние вечера, когда печь тихо потрескивала, а за стеклом кружились снежинки, и позволяла себе возвращаться туда — в своё детство. Оно было коротким, как полярный день, но ярким, словно северное сияние, которое иногда мелькало над лесом в самые морозные ночи.

Ей было пять или шесть, когда отец впервые взял её в лес на санках. Он запряг старую кобылу Ладу, и они поехали по узкой тропе, где снег был таким глубоким, что сани проваливались по самые борта. Отец смеялся басом, который эхом отдавался между стволами сосен, и называл её «маленькой снежной царевной». По дороге он показывал следы: вот заячий — мелкие точки с длинными прыжками, вот лисий — аккуратная цепочка, будто кто-то нитку бус рассыпал. А когда они добрались до опушки, он поставил её на снег и сказал: «Слушай лес». И Анфиса слушала — как скрипят деревья, как где-то далеко стучит дятел, как ветер шепчет в верхушках елей. В тот день она впервые почувствовала, что лес живой и разговаривает с теми, кто умеет молчать.

Мать была другой — тихой, тёплой, как печь в избе. По вечерам она садила девочку к себе на колени, закутывала в большой платок и рассказывала сказки. Не те, что в книгах, а свои, деревенские: про русалку, которая зимой спит подо льдом озера и видит сны о лете; про лешего, который охраняет заблудившихся детей и выводит их к огням деревни; про бабу Ягу, которая на самом деле просто старая травница и лечит зверей. Анфиса засыпала под эти истории, чувствуя запах сушёных трав, которые мать развешивала под потолком, и тепло её рук, пахнущих молоком и хлебом.

Летом они всей семьёй ходили на озеро. Мать учила её плести венки из ромашек и кувшинок, а отец учил плавать — держал за руки, пока она била ножками по воде, визжа от восторга и страха одновременно. Но самые яркие воспоминания были именно зимние. Когда выпадал первый снег, отец вырезал для неё из дерева коньки — грубые, но верные. Они с матерью выводили её на озеро, держали за руки, и Анфиса скользила по льду, оставляя первые неуверенные борозды. В тот год лед был особенно чистым, как стекло, и под ним виднелись пузыри воздуха и тёмные водоросли — словно другой мир, замерший в ожидании весны.