Книга Луна и Стрелок, страница 62 – Эмили С.Р. Пэн

– Глянь-ка. – Хантер указал на куст, на котором распускались похожие на остроконечные звездочки белые цветы. – Я знаю, что это. Ими лечат астму в китайской медицине. Но я думал, что они ночью цветут.

У Луны закружилась голова. Как это возможно? Цветы, персики, неведомая сила в ручье…

Хантер присел рядом с ней и стал смотреть в воду.

– А ты как думаешь, что это?

– Не знаю. – Она опустилась на колени, чтобы лучше разглядеть то, что скрывали отражения деревьев.

Полуденное солнце повисло низко-низко. Точно прочитав ее мысли, лучи его пробились сквозь прореху в ветвях, и вода стала прозрачной, как стекло.

Вот они, водные жители, – одних она могла назвать, других видела в первый раз. Вот оно, дно ручья, камни и мусор. А по дну бежит трещина. Глубокий темный разлом там, где разверзлась земля. Она широко раскрыла пасть, она звала Луну. И та почти расслышала в журчании воды свое имя. С каждым вдохом она чуяла тлетворный запах: металлический, резкий, гнилостный и слащаво-приторный.

Не то чтобы незнакомый. Уже пару месяцев она улавливала его то там, то сям. Но лишь здесь, у воды, он оказался достаточно сильным, чтобы Луна забила тревогу.

– Она связана с другими трещинами! – Луна поняла, что только что осознала: вот к чему этот запах. – Что-то с ними не так.

– Да уж, согласен. – Хантер поежился. – Такое ощущение, ну, не знаю. Жуткое.

Подул ветер, и вонь развеялась. Луна больше не видела разлома на дне. И свет стал другим – вспышки, колыхавшиеся в ряби. Отражения. Она подняла глаза и прошептала:

– Светлячки!

Как она их прежде не замечала? Между персиками роились целые полчища. Но почти никто не светил: им было некогда. Они были заняты… плетением.

– Они вьют гнезда,– поразился Хантер. – Так бывает?

Светляки сгрудились вокруг шаров, прозрачных, поблескивающих, сотканных будто из паутины. Каждый шар был размером с надувной пляжный мяч и висел на высоких ветках, болтаясь на нескольких жалких нитях. Порыв ветра раскачал шары, но нити оказались на удивление крепкими.

Когда на верхушки деревьев попал отблеск солнечных лучей, Луна заметила, что ветви тоже светятся, покрытые серебряно-золотой пылью. Это было странно. И волшебно.

отец Луны

Сюэцин осторожно подул на горячий шоколад и посмотрел, как сползает к краю пена. Первый глоток прожег изнутри. Сюэцин откашлялся.

– Ну как? – спросил Родни Вонг.

– Волшебно, – Сюэцин ощутил покалывание на языке. – Как ваш кофе?

Вонг пожал плечами:

– Сносно. – Здесь, в дальнем углу кафе, приглушенный оранжевый свет отбрасывал суровые тени на его лицо.

Сюэцин выпрямился, чтобы вернуть себе хоть немного уверенности:

– Ценю, что вы приехали сюда лично. Не слишком холодно тут у нас?

Вонг промолчал, только сделал еще один глоток из чашки.

Стало очевидно: смысла обмениваться любезностями нет.

– Сегодня я его не принес, – сказал Сюэцин. – Я полагал, мы сперва обсудим.

– А есть что обсуждать?

Сюэцин внимательно посмотрел на Вонга. Они много лет взаимовыгодно сотрудничали. Вонг одалживал ему артефакты, полученные по своим каналам, какими бы они ни были. Законными путями эти вещи попали к Вонгу или нет, Сюэцина не касалось. Он попросту исследовал находки и писал о них – с осторожностью, разумеется, чтобы никто не заинтересовался, как это ему удалось сделать столь новые выводы из древней истории. Стоило ему опубликовать очередное исследование, как оно тут же порождало бурные обсуждения среди историков и любителей старины, – а Вонг забирал артефакты и продавал на черном рынке по завышенной цене.