Книга Присвоенная по праву сильнейших, страница 51 – Наташа Фаолини

И в этот момент толпа расступается.

Жрецы торжественно ведут на арену нового участника.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него и замираю.

Он словно сошел со страниц древней легенды. Высокий, строгий, с почти нереальной, холодной красотой. Его платиновые волосы собраны в сложную косу, а одет он в безупречно белые одежды с серебряным шитьем.

Профиль, который я вижу, идеален, как у древней статуи.

Словно почувствовав мой взгляд, этот новый участник медленно поворачивает голову и смотрит прямо мне в глаза

Я инстинктивно отшатываюсь, когда замечаю, что почти вся левая сторона его лица изуродована страшными, старыми шрамами. Глубокие, рваные борозды тянутся от виска через щеку к самому подбородку, стягивая бледную кожу и искажая идеальную линию его губ.

Одна сторона — божественная красота, другая — уродство и боль.

В толпе мгновенно начинаются перешептывания. До меня долетают обрывки жестоких фраз:

— Как он посмел тут показаться?

— Без магии, еще и урод…

— Это же тот самый… Позор дома Аргентум…

— Ему же отказало около семи женщин, никто не хочет брать такого даже пятнадцатым мужем.

Но незнакомец не слышит их. Или ему все равно.

Его взгляд, пронзительный и полный какой-то холодной, застарелой боли, прикован ко мне, а пряди белоснежных волос взметаются ветром.

Я все еще слышу жестокие перешептывания толпы, когда наконец заставляю себя оторвать взгляд от израненного лица принца и перевожу его на площадку перед Артефактом.

Смотрю на закованных в цепи безумцев, и мое сердце сжимается.

Старец, кажется, не замечает ни появления нового участника, ни реакции толпы. Он продолжает говорить, его голос гремит над площадью:

— Сила воли — вот истинный дар! Кто из претендентов сможет усмирить бурю в чужой душе, не прибегая к грубой силе?

Начинается хаос. Я вижу, как несколько могучих воинов, включая Брока, пытаются подойти к осужденным, но те отвечают лишь агрессией.

Кажется, грубая сила здесь бесполезна… нужно что-то другое.

И в этот момент я вижу, как толпа расступается, и жрецы торжественно ведут на арену Лисандра.

Ну, сложно сказать, что именно они ведут его, а не просто приклеились по бокам, потому что принц в половину выше и шире в плечах каждого жреца, поклоняющегося Артефакту.

Он игнорирует шепот за спиной, его холодная, отстраненная красота и властная осанка заставляют всех замолчать. Он подходит к самому буйному из пленников и просто начинает говорить с ним…

Я не слышу слов, но вижу, как его спокойствие и несгибаемая воля буквально усмиряют безумие. Пленник затихает и опускается на колени.

Толпа в восхищении ахает.

Пока все взгляды прикованы к этому чуду, я смотрю на другого. В дальнем углу арены, скорчившись на земле, дрожит еще один пленник. Тот, которого все проигнорировали.

Я вспоминаю свой собственный ужас, свое одиночество в этом мире.

И я не могу оставаться в стороне, когда человеку очевидно настолько плохо.

Когда я поднимаюсь на арену, толпа расступается передо мной, воины смотрят с недоумением. Я иду мимо Лисандра, провожающего меня своим пронзительным, нечитаемым взглядом, и подхожу к тому самому, забытому всеми пленнику.

Паренек. Кажется, ему не больше двадцати. Совсем еще ребенок. Руки в грязи, волосы грязные. Что же случилось с его магией, что теперь он здесь, признан жрецами сумасшедшим?