Книга Присвоенная по праву сильнейших, страница 54 – Наташа Фаолини

Его голос звучит тихо, без всякого выражения, но я чувствую в нем скрытую горечь.

Я хмурюсь. Противно? Почему мне должно быть противно? Я настолько поглощена разговором и попыткой его понять, что до меня не сразу доходит смысл его слов.

— Что? — переспрашиваю немного хрипло.

Лисандр хмыкает, и этот звук полон самоиронии.

— Не делай вид, что не замечаешь. Я привык к этому. Но притворная вежливость… Не надо унижать меня еще больше.

Его губы искривляются в горькой ухмылке, и тут до меня наконец доходит…

Шрамы.

Он говорит о своих шрамах. Думает, что я, как и все те люди на площади, смотрю на его уродство. Что я заставляю себя говорить с ним из вежливости или жалости.

Волна гнева поднимается во мне, но на него, а на ту толпу и этот жестокий мир, который заставил этого гордого, сильного человека поверить в то, что он отвратителен.

Я делаю шаг к нему, и он инстинктивно напрягается, наверняка ожидая, что я сейчас отвернусь или скажу что-то вроде «нет-нет, что вы». Но я не собираюсь его жалеть. Я собираюсь сказать ему правду.

— Я смотрела не на ваши шрамы, — мой голос звучит тихо, но твердо, и в оглушительной тишине святилища каждое слово кажется весомым. — Но, если честно, они мне даже нравятся. Добавляют мужественности.

Он замирает. Его горькая ухмылка медленно тает.

Лисандр рассматривает меня под новым углом, чуть наклонив голову.

Кажется, все еще мне не верит. Думает, я вру.

Если в него с детства вбивали…

— У меня нет ни магии, ни красивого лица, которое бы понравилось женщинам. Единственный мой шанс быть кем-то выбранным — полагаться на жрецов, которые буквально заперли нас здесь. Я знаю, что не вызываю ничего, кроме жалости.

— Вы правда в это верите, Лисандр?

— Я с этим живу, — его голос снова звучит с горечью.

— Это невозможно вы… привлекательный, — говоря это я чувствую, как мои щеки вспыхивают.

Принц продолжает задумчиво смотреть на меня. Мне кажется, что он до сих пор скрывает в глубине своих глаз неверие.

Уже считает меня лгуньей. Конечно, если я первая женщина, от которой он такое слышит.

Стиснув руки в кулаки, я делаю шаг по направления к Лисандру. Вижу, как едва заметно округляются его глаза.

Кажется, он прикладывает усилия, чтобы стоять на месте.

Когда между намиостается несколько сантиметров, я вскидываю руку и касаюсь части его лица, покрытой шрамами. Прижимаю ладонь к щеке.

И пока он и… я сама не успеваем опомниться, хватаю его за кончики длинных волос и тяну на себя.

Когда Лисандр наклоняется, я впиваюсь губами в его рот и слышу, как бешено быстро стучит его сердце.

На одно бесконечно долгое мгновение Лисандр замирает от шока. Его тело под моими руками напрягается, становясь твердым, как камень. Он не отвечает и не дышит, словно мой поцелуй — удар, который выбил из него не только воздух, но и всю его ледяную, аристократическую выдержку.

Я успеваю подумать, что совершила ужасную ошибку, что сейчас он оттолкнет меня с презрением, и это будет полнейшее унижение…

Но затем из его груди вырывается сдавленный, почти болезненный стон. Это не звук удовольствия, а что-то похожее на треск плотины, которая дала первую трещину под невыносимым давлением. Что-то в нем ломается.

Его неверие сменяется потоком эмоций, которые он, очевидно, подавлял годами. Его руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, взлетают вверх. Одна с силой ложится мне на талию, другая — на затылок, пальцы впиваются в мои волосы, и он отвечает на мой поцелуй.