Книга Присвоенная по праву сильнейших, страница 61 – Наташа Фаолини

— Артефакт свел нас вместе не для ваших диких игр, — продолжает Лисандр. — А для исполнения его воли. И я беру на себя ее защиту, не как Опора, а как ее будущий супруг.

Что?

Лисандр, не обращая внимания на мой шок, поворачивается к воинам, которые начали собираться на шум, и громко, на всю площадь, объявляет:

— Я объявляю о нашей помолвке! Испытания за право обладать ею окончены!

Слова падают, как камни в тихую воду, вызывая круги шока и недоумения.

И в этот момент из толпы, которая начала собираться, выходят жрецы во главе со Старцем. Я ожидаю, что они разгневаются, что они назовут Лисандра самозванцем…

Но… на их лицах абсолютный, чистый восторг. Жрецы восторженны.

— Свершилось! — восклицает старик, воздевая руки к небу.

В это мгновение я чувствую, как ледяные тиски отчаяния сжимают мое сердце.

Вард, до этого замерший от шока, приходит в себя первым.

Его широкие плечи начинают подрагивать. Затем смех вырывается наружу — громкий, грубый, без капли веселья, он эхом разносится по мертвенно-тихой площади, оскверняя священный трепет, оставленный голосом Артефакта.

Я смотрю на него, и по моей коже бегут мурашки.

Его смех наконец стихает, он опускает голову и обводит всех тяжелым, полным темного триумфа взглядом.

Жрецы съеживаются под его взором, лицо Лисандра превращается в ледяную маску.

— Помолвка? — рокочет Вард, делая шаг вперед, и стражники жрецов инстинктивно отступают перед волной его мощи. — Ты, старый интриган, и твой изуродованный щенок решили, что можете отменить волю Артефакта, который в кровавой битве выбрал нас? Я не признаю этого, — его голос становится ледяным, и он указывает на меня. — Она моя.

— И я, — рычит Ульф, вставая рядом с Вардом, его рука ложится на рукоять огромного топора. — Кровь клана Волка не смыть словами старого лжеца.

Эйнар молчит, но его позиция ясна — он медленно, без единого лишнего движения, вынимает свой меч из ножен. Сталь поет в наступившей тишине.

Лисандр и Рикар все еще стоят передо мной, готовые к бою.

Двор цитадели превращается в пороховую бочку, к которой уже поднесли факел.

И в этот самый момент, когда Вард готовится броситься в атаку, огромный кристалл на площади вспыхивает ослепительным, нестерпимым светом, заставляя всех, включая меня, зажмуриться и вскрикнуть от боли.

Это не теплый свет магии, скорее на холодное, безжалостное, божественное пламя.

Четыре обелиска вокруг артефакта гудят с невероятной силой. Два горящих столба — Рикара и троицы — вспыхивают так ярко, что кажется, будто внутри них бушуют звезды.

Два темных, неактивных столба начинают вибрировать, и по их черной поверхности пробегают тревожные, багровые искры.

Наступает абсолютная, неестественная тишина, вакуум, который давит на уши сильнее любого звука.

А затем у меня в голове на площади раздается древний, бесплотный голос. Он не мужской и не женский, подобен гулу самой земли, движению тектонических плит, шепоту звезд. Он абсолютен и непререкаем.

Мои колени подгибаются, и я бы упала, если бы не стоящиерядом Рикар и Лисандр, которые, судя по их искаженным болью лицам, испытывают то же самое.

Я нахожу в себе силы поднять взор и тут же понимаю, что каждый на площади слышит этот голос. Жрецы упали на колени и приклонились к земле, воины напряжены и смотрят на небо, будто голос доносится откуда-то с облака.