Книга Присвоенная по праву сильнейших, страница 62 – Наташа Фаолини

«Выбор не завершен», — произносит глас, и от этого ментального удара я едва не падаю на колени.

Я зажмуриваюсь и прижимаю руки к ушам, но это не помогает, потому что звук в моей голове.

«Все четыре опоры должны объединится».

Свет гаснет так же внезапно, как и появился. На площади воцаряется оглушительная, звенящая тишина.

Я медленно открываю глаза. Картина, представшая передо мной — застывший миг абсолютного шока.

Жрецы в ужасе. Их триумф, их радость сменились паникой и неверием. Старец смотрит на Артефакт с открытым ртом, его лицо пепельно-серое.

Их идеальный план только что был публично растоптан той самой силой, которой они пытались манипулировать.

В наступившей тишине первым звуком, который я слышу, становится тихий, сдавленный стон рядом со мной.

Оборачиваюсь в сторону Рикара.

Он все еще стоит, но его лицо бледно, как мел, а рука прижимается к одной из ран.

Забыв обо всех, я подхожу к нему, беру за руку — ладонь ледяная.

— Тебе нужно сесть, — говорю я, и мой голос в этой оглушительной тишине звучит неожиданно твердо.

Я помогаю ему дойти до края арены и присесть на низкий каменный бордюр.

Он тяжело опускается, морщась от боли, самодельная перевязка, которую я сделала в катакомбах, пропиталась кровью. Ему нужен настоящий лекарь.

Мой взгляд скользит по замершим в шоке воинам, по испуганным жрецам, и останавливается на знакомой фигуре в толпе слуг.

Тот самый молодой, щуплый парень-прислуга, который уже несколько раз попадался мне.

Я иду прямо к нему и осторожно касаюсь его руки.

Он вздрагивает, словно от удара, и мучительно краснеет, его глаза испуганно расширяются. Он смотрит на мою руку на своем рукаве так, словно я его обожгла.

— Пожалуйста, — говорю я тихо. — Ему нужен лекарь. Я беру на себя ответственность… просто помоги ему.

Парень смотрит на израненного Рикара, потом на меня. Он сглатывает и решительно кивает.

Тогда и я решаю, что больше не могу терпеть это все.

По крайней мере, в ближайшиенесколько часов. Мне необходимо побыть одной.

Я разворачиваюсь и, пока на меня никто не смотрит, срываюсь с места и несусь прочь с площади, в сторону боковых, менее оживленных улочек цитадели.

Бегу, не разбирая дороги, сворачивая в арки, ныряя в узкие проходы между зданиями. Мое сердце колотится где-то в горле, легкие горят.

Я бегу от их власти, от их желаний, от их планов на мою жизнь.

И ноги сами несут меня в единственное уединенное место, которое я здесь знаю. Я нахожу ту самую неприметную калитку, проскальзываю в нее и оказываюсь в тишине.

Прячусь в заброшенном саду.

Сажусь на землю и утыкается лицом в колени.

Все. Силы кончились.

Адреналин отступает, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и дрожь во всем теле. Плечи начинают сотрясаться от беззвучных, горьких рыданий.

Я плачу от страха, от одиночества, от чудовищной усталости, которая навалилась на меня.

Мое сердце постепенно замедляет свой бешеный ритм. Тишина сада обволакивает, успокаивает.

А тогда я слышу шорох неподалеку.

Замираю, мгновенно напрягшись.

Медленно, боясь издать хоть звук, поднимаю голову.

Мягко раздвинув колючие ветки, на поляну выпрыгивает маленький, пушистый белый комочек.

Финик. Он выглядит встревоженным и обводит меня внимательным взглядом больших глаз.

Слезы, которые я сдерживала, сами собой катятся по щекам.