Книга Чайная госпожи Тельмы, страница 111 – Дора Коуст

Но не это являлось самым плохим.

Дома промерзали в мгновение ока под ледяным ветром, пришедшим с океана, а камины и печи с неимоверной скоростью сжирали немногочисленные запасы дров. Взять еще дров оказалось просто неоткуда. Да и следовало оставить хоть что-то про запас, чтобы иметь возможность готовить и заваривать горячее питье.

В то утро третьего дня, когда я решила взять все в свои руки, горожане уже сидели по своим домам одетыми, завернутыми в одеяла и отпаивались горячими отварами. Я попала в каждый дом. Господина Манморта оставила напоследок, потому что знала, что у него на потолке второго этажа есть вход в стеклянную теплицу. Небольшая, она идеально подходила мне тем, что стеклянными в ней являлись не только стены, но и потолок.

Собственно, в его воспоминаниях я как раз заговаривала остатки дров в камине, чтобы те горели, но не перегорали. И огонь чтобы жарил сильнее, отдавал тепло интенсивнее, но не пытался захлестнуть стены дома, пол или мебель.

В такую погоду только пожара и не хватало.

Третье воспоминание относилось к тому же дню. Выпив вместе с господином Манмортом и Мартой горячего отвара, я поднялась в теплицу, отговорившись тем, что хочу взглянуть, можно ли туда-то что-то посадить.

Но это помещение мне требовалось для проведения своеобразного ритуала связи.

Ведьмы — сама природа. Эту непреложную истину я знала всегда. Но не знала, касалось ли это погоды. В тот день мне удалось получить подтверждение собственной гипотезе. Раскинув руки в стороны, используя многочисленные стекла как увеличитель, я шептала ведьмино слово, мысленно выстраивая прочную нить прямо до эпицентра снежной бури.

Через несколько минут бушующая стихия наконец улеглась, а я еще с час приходилав себя в кресле на первом этаже, потому что эта магическая связь высосала из меня последние силы.

И, наконец, четвертое воспоминание. Несколько месяцев назад у господина Манморта на правой ноге появилась гнилуха. Черное пятно медленно расползалось, забирая все больше тканей, превращая ногу мужчины практически в месиво.

Я не знала, как это остановить: заживляющие, целебные, регенерирующие мази и притирки не помогали. Не понимала природу этого заболевания: о нем не имелось ни одной заметки в нашем семейном гримуаре. Но хуже всего было то, что доктор Эрн тоже беспомощно развел руками.

Нет, он знал, что это такое, от него название этой напасти я и услышала. Но лечения для болезни как такового в медицинском сообществе не имелось. Распространение ничем не останавливалось.

Собственно, тогда я и пошла на хитрость. Предложив сыграть господину Манморту в шахматы, я сделала вид, что расстроилась очередным проигрышем, и перевернула шахматную доску вместе со всеми оставшимися фигурами. Ему поднимать их с пола было не с руки, зато я от души наползалась вокруг его кресла, попутно накладывая один наговор за другим, перебирая все исцеляющие, которые вообще знала.

Следующим утром от гнилухи на ноге старика осталась только корка, которая сама отлетела меньше чем за неделю. Доктор Эрн не мог поверить своим глазам, а я наплела что-то про экспериментальную мазь, рецепт которой не сохранила, потому что думала, что она тоже не помогла.

С тех пор господин Манморт и ходил на улицу исключительно с палочкой и в сопровождении — моем или Марты, жалуясь, что после болезни нога иногда дает о себе знать. Только, выходит, ни палочка, ни сопровождение ему не требовались. Со своими ногами он замечательно управлялся сам. И слышал все отчетливо, и видел великолепно, и даже не горбился, кряхтя и сопя оттого, что я заставляю его выходить на улицу дышать свежим воздухом.