Книга Чародейка по соседству, страница 19 – Елена Эйхен

— Ладно, — согласился он, — Пусть… переночует на диване.

Осторожно подняв Анжелику на руки, он направился к дому.

— Но… — попыталась возразить я.

— Без тебя разберёмся, — отрезал он, не оборачиваясь. — И это заберите. — Он протянул мне одеяло. — У меня своих хватает. Утром… утром всё обсудим. Во время завтрака. У вас.

Вот хитрец!

— Конечно, соседушка, — выдохнула тётя Элизабет, утирая слёзы. — Ну вот, видишь? Растопила наша маленькая девчоночка твоего хмурого ледышку. Сердцем сразу поняла его доброту.

— Он не мой, тётя. — отмахнулась я, наблюдая, как впервые за время нашего знакомства сосед выглядел… уязвимым. И по-человечески настоящим.

— Ну да.

Тётя кивнула и засеменила в дом. Я осталась на крыльце, глядя на освещённое лунным светом окно соседа. Там мелькнула тень — Кристиан прошёл по комнате, неся свою маленькую, нежданную ношу. Что он там делает? Как укладывает плачущую девочку, которая не хочет его отпускать?

Уголки губ сами собой дрогнули в слабой улыбке. Под этим слоем колючек, сарказма и мрачных историй оказался хороший человек. И маленькая, напуганная девочка каким-то чудом сумела дотронуться до его сердца.

Я тяжело вздохнула, глядя на гору покупок, небрежно сваленных в угол нашей единственной комнаты. Голод сжимал живот в тугой, болезненный узел, а мысль о готовке посреди пыльного хаоса казалась подвигом на грани невозможного. Но толку от уборки всё равно мало, пока не подлатаем крышу и не вставим стёкла. Так что я лишь прошлась влажной тряпкой по столу, смахнула пыль с печки да кое-где по полу. Остальное — позже.

Тётя Элизабет, впрочем, излучала просто ураганную энергию.

— Ну что, племяшка, засучим рукава! — бодро провозгласила она, повязывая на пояс передник, выкопанный из старого сундука. — Муку давай, яйца, сыр. И масло не забудь! Состряпаем сырный пирог — пальчики оближешь.

Она развернулась к Кристиану, стоявшему у дверного косяка с мрачным видом.

— А ты, соседушка, дров нам наколешь? Печь-то без толку простаивает, а без огня — мы как без рук.

Кристиан фыркнул, но всё же направился к груде старых, искривлённых поленьев, сваленных у задней стены дома. Я наблюдала за ним сквозь проём, что когда-то назывался окном, а теперь лишь дыра в стене. Сосед скинул клетчатую рубашку и остался по пояс обнажённым. И зачем я только смотрю?

Мускулы на его спине и плечах перекатывались под кожей при каждом взмахе топора. Это… завораживало. Он колол дрова с лёгкостью, но с таким выражением лица, будто каждое полено нанесло ему личную обиду.

— Любуешься? — его голос, хрипловатый и насмешливый, заставил меня вздрогнуть. Я резко отвела взгляд, чувствуя, как щёки вспыхивают жаром. Поймал.

— Наблюдаю, как ты обращаешь потенциально полезные дрова в щепки, годные разве что для растопки мышиного гнезда, — парировала я, хватаясь за миску для теста. — Экономнее надо, господин яблочник. Или твои яблоньки дровами плодоносят?

Он что-то буркнул в ответ — слишком тихо, чтобы разобрать слова, но тон был явно не из любезных. Я решила не реагировать и сосредоточилась на тёте Элизабет.

Она уже всыпала горку муки в большую, чуть помятую миску, что досталась мне вместе с домом. Мука взметнулась лёгким облачком и осела ей на ресницы и кончик носа.

— Ох, ветерок-озорник! — весело воскликнула тётя, смахивая пудру с лица. — Так, Эмилия, родная, масло сюда — холодненькое. И яйца разбей, три штучки. А я пока щепотку соли добавлю да водички плесну.