Книга Шлейф сандала, страница 189 – Анна Лерн

— Борис из дома ушел, — с грустью сказала Минодора, когда мы выехали на Тверскую. — И слова мне не сказал, лишь таким взглядом бросил, что меня будто холодом могильным обдало.

— Куда же он подался? — спросила я, пытаясь отогнать дурное предчувствие.

— Матушкамежду проклятиями проговорилась, что в имение, отцом отписанное, — ответила подруга. — С ней тоже сладу нет. Кричит криком, что позором я ее покрыла. Мол, девица должна замуж выйти да детей нянчить, а не мужскими делами заниматься. И Бориса я осрамила. Не наследник он теперь, а бабский каблук, раз позволил Квашне все к рукам прибрать. Это так друзья его смеются, а добрые соседи сплетни матушке носят.

— Ты мне только покажи, кто это говорит такое! — вскинулся Артемий. — Враз ноги-руки переломаю!

— Да Бог с ними, Артемий, пущай языками треплют. А я своё делать буду. Вот и посмотрим, — с улыбкой произнесла Дора. — Мы с Леночкой такого наворотим, вся Москва на уши встанет!

Ткацкая фабрика произвела на меня неоднозначное впечатление. Она действительно оказалась небольшой, но здесь было все, что присутствовало и на больших производствах. Бумагопрядильный цех, ткацкий, красильня, механическая ремонтная мастерская, а еще на территории находились маленькое общежитие, баня и фабричная лавка.

Но я заметила среди рабочих детей лет двенадцати, которые трудились наравне со взрослыми. Их сюда привели родители, ведь в семьях рабочих каждые руки должны трудиться. Это мне совершенно не нравилось, только не в моих силах было что-то изменить. Чтобы упразднить детский труд, одного желания, увы, мало.

Управляющий по имени Савва Федулович сначала недоверчиво воспринял известие, что теперь хозяйка фабрики молодая девица. Но все-таки стоически принял произошедшие перемены. Мужчина рассказал о производстве, водя нас по фабрике, и было видно, что к своему делу он относится с душой.

Рабочий день длился двенадцать часов, суббота короткий день, воскресенье выходной. Еще люди отдыхали в дни больших церковных праздников и в царские дни: коронации и иже с ними.

— И как на фабрике идут дела? — спросила Минодора. Она выглядела немного растерянной, но это было понятно, ведь девушка никогда не сталкивалась с такими серьезными вещами. Вся ее жизнь проходила в праздности и безделье.

— Да как идут, Минодора Васильевна… Потихоньку, но идут, — развел руками управляющий. — Вот ежели бы ваш батюшка не гнался за дешевыми бельгийскими станками, а купил английские, дела пошли бы получше. Но Василий Гаврилович и слушать меня не хотел… Все денег жалел.

— Английские, видимо, намного дороже? — уточнила я, на что он утвердительно кивнул.

— Конечно! Но ежели бы они у нас имелись, так и новейшие способы производства можно было бы на них испробовать! Фабрика давать бы больше стала, а это прибыль.

— Не рискованно ли средства на эти станки пускать? — мне хотелось узнать мнение управляющего. А Минодора и Артемий внимательно слушали нас, затаив дыхание.

— Вы о фабрикантах Хлудовых Алексее Ивановиче и Герасиме Ивановиче слыхали, небось? — спросил Савва Федулович, и я кивнула, даже не подозревая, в чем значимость этих людей. — Так вот, Алексей Иванович поехал в Англию, не зная языка! Чтобы купить станки и нанять специалистов. В эту затеюникто не верил Но он так сказал: «Решение наше бесповоротное, мы будем или богаты, или пойдем с сумами». И выгорело ведь дело! Шестьдесят пудов пряжи ежегодно давать стали, а сейчас и того больше!