Книга По ту сторону бесконечности, страница 99 – Джоан Ф. Смит

Но вскоре из-за химиката, содержащегося в смягчителе ткани, у нас начало першить в горле. Я предвидела это еще до переезда, но, как обычно бывает в моей жизни, не понимала, насколько сильно это будет меня беспокоить. Ощущение было такое, словно легкие колют иголками, а по горлу ползают пауки. Мы быстро съехали.

Теперь, когда лето стало далеким воспоминанием, а осень вступила в свои права, секреты вставали между мной и Ником, как стена пара из сушилки.

* * *

Я погрузила разделочный нож в плотную оранжевую мякоть тыквы, вырезая неровный круг вокруг плодоножки.

Ник вздрогнул:

– Аккуратнее.

– Ты сомневаешься в моих непревзойденных навыках резьбы по тыкве? – Я вытерла ладонь о джинсы. Эти слова должны были прозвучать дразняще или игриво, но не вышло. Их придавило страхом: я боялась того, что Ник задумал в связи с поисками моей матери.

Мы сидели на заднем крыльце рядом с усыпанными тыквенными кишками газетами. Наконец-то похолодало, и мы надели толстовки, чтобы согреться. День был окрашен тихими тонами: серое небо, оливковая трава, деревья цвета хаки. У крыльца стояли коричневые мешки с листьями, их собрал утром мой дядя. Тыквы были такими яркими, что на них почти невозможно было смотреть.

– Конечно, нет, – сказал он, а потом усмехнулся: – Это, наверное, твой первый тыквенный фонарик.

Я скорчила ему рожицу:

– Ага, смешно.

Он протянул мне половник, которым вычерпывал внутренности. Ручкой вперед – так детей учат передавать ножницы. Я поскребла им тыкву изнутри, вынимая мокрую, мандаринового цвета мякоть и скользкие бледно-белые семечки.

– Какая гадость. Они холоднее, чем я думала.

– Обязательно сохрани семена. – Он передал мне серебристую миску, которую мы приготовили как раз для этой цели. – Моя сестра любит жареные.

– И чем вы их посыпаете?

Он наклонился, с головой уйдя в нанесение на тыкву самого обычного трафарета: треугольные глаза, зубастая ухмылка.

– Земля вызывает Ника.

– Хм?

– Что с тобой? – Это было забавно: я ведь сама говорила, как мне хотелось просто быть собой, думать только о себе и ничего не знать. А потом всего лишь одна вещь, о которой я не знала, воспламенила мою задницу и заставила топать ногами, как ребенок. Я практически взобралась на Эверест из жевательных шариков, чтобы увидеть, что же так повлияло на настроение Ника в последние несколько дней – и что он скрывает.

Ник на мгновение уставился на меня, а затем отвел взгляд:

– Ничего.

Во мне все вскипело. Он явно недоговаривал.

– Ты можешь мне рассказать.

– Нечего рассказывать.

Он лгал.

Я поняла это по тому, как он прятал глаза. Как старался не встречаться со мной взглядом. По тому, как он нахохлился, почти незаметно, если только не знать, куда смотреть. Как я, например.

Но, зная, что он лжет, я не стала говорить ему об этом.

Потому что я не стала.

Что мне хотелось сказать:

Ты что-то знаешь о моей матери?

Как мне помешать тебе умереть?

Какой самый страшный поступок ты совершил? Что ты думаешь обо всем на свете? Каково это – рассекать воду, как птица рассекает воздух? Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Почему я тебе нравлюсь?

(Почему ты врешь, почему ты врешь, почему ты врешь, почему ты врешь?)