Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 77 – Барбара Мертц

– Ты... ты его извлекла? – спросил Давид, сглотнув.

– Да. Это улика, знаете ли. – Она коснулась кармана рубашки. – Я принесла её с собой, потому что в забтие^[125]она, похоже, никому не нужна. На теле был только один посторонний предмет – кусок шнура, глубоко застрявший в шее.

– Удушающая верёвка, – выдохнула я. – Поклонники богини Кали…^[126]

Меня прервал странный звук, изданный Рамзесом. Его губы были так плотно сжаты, что образовали одну тонкую линию.

– Беднягу не задушили, тётя Амелия, – возразила Нефрет. – Обрывок находился на затылке, а не в горле. Скорее всего, на шее у него был амулет в виде распятия, и кто-то или что-то тянуло за верёвку, пока та не порвалась.

– Полагаю, вы... э-э... забрали и её, – покорно констатировал Эмерсон.

– Да. Вопрос в том, зачем кому-то идти на такие сложные меры, чтобы кого-то убить?

– Новый культ убийц! – воскликнула я. – Как культ Кали в Индии. Возрождение безумными фанатиками культа бога-крокодила, Собека…

– Будь добра, обуздай своё буйное воображение, Пибоди, – прорычал Эмерсон. – Металлические челюсти какой-нибудь машины, э-э… какого-нибудь механизма могли бы нанести подобные раны. Если бы он был пьян и наткнулся на что-то подобное…

– Лбом вперёд? – спросила я с, как мне кажется, простительным сарказмом. – И управлявший машиной, не заметив пары торчащих ног, запустил механизм?

Мягкосердечный Давид побледнел ещё больше.

Поскольку гипотеза была явно абсурдной, Эмерсон не пытался её защищать.

– Более важный вопрос: кем был этот погибший?

– Лицо неузнаваемо, – ответил Рамзес. – Однако у Юсуфа отсутствовали первые два сустава третьего пальца левой руки. Конечности были обгрызены более мелкими хищниками, но отсутствовали только кончики пальцев рук и ног, и этот самый палец…

Давид резко поднялся и поспешил прочь.

– Думаю, я выпью ещё виски с содовой, Эмерсон, – пробормотала я.

На первый взгляд, новость была дьявольски обескураживающей. Никто не сможет допросить мертвеца. Но если взглянуть на это с другой стороны – а я всегда предпочитаю смотреть на вещи позитивно – убийство Юсуфа Махмуда подтвердило нашу теорию о том, что в деле замешана другая группа злодеев, причём куда более интересных, чем торговец второсортными древностями. Эмерсон мог (и делал это) сколько угодно насмехаться над моими теориями о таинственных и смертоносных культах, но ничто не сумело поколебать мою убеждённость в том, что смерть Юсуфа Махмуда имела все признаки ритуального убийства – даже казни. В каком-то смысле он предал остальных и заплатил ужасную цену. Но как именно он их предал?

Ответ был очевиден. Отчаянная попытка Юсуфа Махмуда вернуть папирус – ибо только отчаявшийся человек рискнул бы вторгнуться в дом Отца Проклятий – была его последней надеждой спастись от мести культа. Я не сомневалась, что Последователи Собека (как я их назвала) использовали ценные реликвии – например, такие, как папирус – чтобы заманивать потенциальных жертв в свои смертоносные руки. А Юсуф Махмуд не только позволил жертвам и ценностям ускользнуть из этих рук, но и выбрал для убийства не наивного туриста, а членов семьи, известной всему Египту своими успехами в преследовании преступников.

Юсуф Махмуд не мог знать, кто такой Али-Крыса, иначе бы не подошёл к нему. Однако теперь кто-то, несомненно, осознал этот факт. Я пришла к выводу, что дети каким-то образом выдали себя во время драки и последующего бегства. Юсуфу Махмуду дали последний шанс искупить свою роковую ошибку. Он потерпел неудачу – и поплатился за неё.