Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 75 – Барбара Мертц

– Крокодил, – настаивал Абдулла. – Рашид сказал, что Саид сказал, что ничего другого и быть не могло.

– Чепуха, Абдулла. Ты же знаешь, что в Египте не водятся крокодилы с тех пор… ну, или при нашей жизни.

Абдулла закатил глаза.

– Будем надеяться, что это был крокодил, Ситт. Потому что если нет, то с ним случилось что-то гораздо худшее.

– Что может быть хуже? – поинтересовалась я.

Абдулла наклонился вперёд и оперся руками о колени.

– Есть люди, которые верят, что старые боги не умерли, а лишь спят. Те, кто оскверняет могилы мёртвых…

– Некоторые так считают, – согласилась я. – Но ты же не один из них, Абдулла?

– Не верить – не то же самое, что не знать, Ситт.

– Хм, – помотала я головой, пройдясь по череде отрицаний. – Что ж, Абдулла, если старые боги действительно ненавидят тех, кто входит в гробницы, то мы все в беде – и ты, и я, и Эмерсон. Так что будем надеяться, что это неправда.

– Да, Ситт. Но нет ничего плохого в том, чтобы защищаться от того, что не является истиной. – Он указал на амулеты, висевшие на цепочке у меня на шее, а затем сунул руку за пазуху своего одеяния. – Я принёс тебе ещё один.

Как и большинство амулетов, найденных в Египте, он был сделан из сине-зелёного фаянса и имел петлю на обратной стороне, чтобы его можно было повесить на шнурок. Я не сомневалась в его подлинности. У Абдуллы были связи. Улыбнувшись, я взяла безделушку из его рук.

– Спасибо, – сказала я. – А как же Эмерсон? Ты и для него амулеты привёз?

– Он не стал бы их носить, Ситт.

– Не стал бы. Абдулла, ты уверен, что именно поэтому отдал амулет мне, а не Эмерсону? Не может же быть, чтобы ты считал меня более нуждающейся в защите, чем его?

Лицо Абдуллы оставалось серьёзным, но в чёрных глазах мелькал огонёк, который я уже научилась узнавать. Неужели всё это время он дразнил меня? А теперь просто смеётся надо мной?

– Ты неосторожна, Ситт. Ты делаешь глупости.

– Если и так, то вы с Эмерсоном за мной присмотрите, – весело отмахнулась я. – А теперь меня будет защищать и Собек^[124].

Я отстегнула цепочку и добавила к остальным фигурку бога-крокодила.

Рамзес пошёл осмотреть тело. Остальные отказались от этого удовольствия, даже Эмерсон, который – демонстративно не глядя на Рамзеса – заметил, что ему не нужно доказывать своюмужественность, осматривая изуродованные трупы.

Эмерсон был зол на Рамзеса. И я знала, почему. Он винил мальчишку за то, что тот позволил Нефрет сопровождать его с Давидом в их полуночной вылазке в Старый город. Конечно, Эмерсон водил меня по почти таким же грязным и опасным районам Каира, но продолжал считать свою приёмную дочь миловидным золотоволосым ребёнком. Хотя она уже совсем не была ребёнком, как могли бы подтвердить многие молодые джентльмены, но отцы до абсурда сентиментальны в отношении своих дочерей. (Мне рассказывали, что некоторые матери так же глупо относятся к своим сыновьям. Я никогда не допускала подобной ошибки.)

В тот раз я не посчитала Рамзеса ответственным за поведение Нефрет. Однако, узнав, что он позволил ей пойти с ним осмотреть тело, я поняла, что не столь либеральна, как полагала.

Мы все сидели на веранде и пили чай, когда Нефрет с Рамзесом вернулись. Один взгляд на её лицо дал мне понять, что она была занята чем-то другим, а не нанесением визитов в Луксор, как намеревалась. Лицо Рамзеса застыло, словно камень – верный признак сильных эмоций, которые он старательно контролировал. Не обращая внимания на его попытки помочь ей спешиться, Нефрет соскользнула с седла, бросила поводья конюху и присоединилась к нам за чайным столом.