Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 76 – Барбара Мертц

– Хочешь кусочек торта? – спросила я, протягивая тарелку. Торт был особенно пышным, с начинкой из орехов и фиников, и щедро полит глазурью.

Нефрет сглотнула и отвернулась.

– Нет, спасибо.

– Ага, – заключила я. – Так ты всё-таки пошла с Рамзесом. Нефрет, я же тебе строго-настрого запретила…

– Нет, тётя Амелия, не запретили. Без сомнения, запретили бы, если бы подумали об этом, но вы не подумали. – Она натянуто улыбнулась и похлопала Эмерсона по напряжённой руке. – Профессор, дорогой, перестаньте шипеть. Не забывайте, пожалуйста, что я единственная из нас, кто имеет медицинское образование.

– Ей было плохо, – сказал Рамзес. Сложив руки на груди, он прислонился к стене и бросил на сестру критический взгляд.

– Позже! Ты и сам был зелёного цвета. – Она схватила кусок торта и сунула ему под нос. – На, откуси!

– Нет, спасибо, – отвёл глаза Рамзес.

– Всё было настолько скверно? – спросила я.

– Да, – Нефрет положила липкий кусочек обратно на тарелку и вытерла пальцы салфеткой.

– Да. – Рамзес подошёл к столику сбоку. Он вернулся с двумя стаканами виски с содовой и протянул один Нефрет. – Надеюсь, ты не возражаешь, матушка. Как ты часто говорила, целебные свойства хорошего виски…

– Верно, – согласилась я.

Рамзес поднял бокал, отсалютовав Нефрет, а затем сам отпил изрядную порцию. Он уселся на своё любимое место на уступе и заметил:

– Она осмотрела раны внимательнее, чем у меня хватило бы духу. Похоже, они соответствовали высказанному предположению.

– Что, крокодил? – воскликнула я. – Рамзес, ты же прекрасно знаешь…

– Пибоди, – пришёл в себя Эмерсон. Его тон был спокоен, лицо невозмутимо, если не считать особого блеска в голубых глазах. – Не кажется ли тебе, что это неподходящая тема для разговора за чайным столом?

– Многие из наших разговоров не сочли бы уместными в приличном обществе, – отпарировала я. – Если молодые люди готовы испытать дискомфорт, исследуя останки, мы можем хотя бы выслушать описание. Э-э… не мог бы ты принести мне ещё виски с содовой, будь так любезен.

– Чушь, – фыркнул Эмерсон. Но выполнил мою просьбу и налил себе бокал. Давид отказался. Он изредка позволял себе не более бокала вина. По крайней мере, в моём присутствии.

Поглаживая Гора, который удобно устроился у неё на коленях, Нефрет начала:

– Не буду вдаваться в зловещие подробности, дорогой профессор. Раны соответствовали тем, которые могли быть нанесены крупными челюстями животного с длинными острыми зубами. Поскольку мы знаем, что в этой местности такие животные не водятся, следует заключить, что они были нанесены каким-то рукотворным инструментом. Мне это напомнило «Железную Деву», которую мы видели в нюрнбергском музее.

– Господи Всемилостивый! – воскликнула я. – Ты хочешь сказать, что кто-то привёз в Египет орудие средневековой пытки?

– Прекрати, Пибоди, – ответил Эмерсон, забыв о своих сомнениях и слушая с огромным интересом. – У «Железной девы», названной так потому, что она по форме и размеру напоминала человеческое тело, из внутренней части задней стенки и крышки торчали шипы. Когда крышка закрывалась, шипы вонзались в тело жертвы. Того же эффекта можно было добиться и менее сложным механизмом – например, длинными гвоздями, вбитыми в тяжёлую деревянную доску.

– Точно, – согласилась Нефрет, допивая виски. – Раны были ограничены головой и туловищем, и я отчётливо видела блеск металла в одной из них. Это был, как я и подозревала, обломок гвоздя или шипа.