Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 44 – Рина Белая

А я слушала его и чувствовала, как изнутри, будто с самых глубин, поднимается тоска.

Та, что оседает под ребрами и делает дыхание тяжелым.

Та, от которой не плачешь — просто хочется свернуться в комок и исчезнуть, чтобы стало хоть немного легче.

Но я знала: мои чувства не имеют значения.

Единственное, что действительно важно: я вернула Селин отца.

— Я сдержала свое обещание, — прошептала я в пустоту.

Слова повисли в воздухе — никем не услышанные.

Я поднялась. И направилась обратно — в дом Белого Бога.

Внутри было так же пусто и тихо, как и прежде. Казалось, стены этого места выстроены не для жизни, а для ожидания. И это ожидание медленно разъедало меня изнутри.

Я бродила по комнатам, как зверь по клетке. Тени скользили за мной, и от их присутствия становилось только холоднее. Ни книг, которые я могла бы осилить. Ни вещей, за которые можно было ухватиться, чтобы почувствовать себя живой. Даже запахов почти не было — стерильная, безжизненная чистота, словно и воздух здесь принадлежал не живому существу, а чему-то чужому.

Тогда я решила занять руки. Попросила у Ингрид нож для резки и кусок дерева, потом села на пол у окна. Вдохнув смолянистый аромат, принялась за работу. Лезвие снимало тонкие стружки, и сухой, ровный звук немного успокаивал. Я не задумывалась, что именно вырезаю, просто позволяла пальцам двигаться, оживляя мертвую древесину.

Сначала проступили неясные очертания — тень знакомого зверя. Потом — голова пса, туловище, лапы. Я работала, пока пальцы не онемели от усталости.

Когда пришла Ингрид с подносом, я не обратила на нее внимания. И только когда в комнате стало совсем темно, поставила фигурку на рояль. Дом оставался все таким же тихим. Лишь вдали доносился легкий скрип ветра, царапавшего ставни.

В черном стекле я поймала свое отражение. Женское лицо. Глаза — в них было слишком много боли, чтобы оставаться звериными, и слишком мало надежды, чтобы еще быть человеческими.

Я опустилась на холодные каменные плиты и закрыла глаза, позволяя пустоте медленно заполнить меня изнутри.

* * *

Утро встретило привычным скрипом двери. Вошла Ингрид с подносом. Она поставила его на стол, но вдруг ее взгляд задержался — не на мне, а на рояле.

Деревянный пес стоял там, как маленький сторож, и в холодной пустоте комнаты казался чем-то невозможным.

— Можешь принести мне еще несколько поленьев или хотя бы кусков дерева? — спросила я.

Ингрид кивнула.

Потянулись дни. Я сидела у окна с ножом, и под моими пальцами рождались новые образы. Сначала — простые, знакомые: волк, ворон, медведь. Но все чаще приходили иные силуэты — звери из того мира, где я жила прежде.

Постепенно рояль превратился в выставку. На его полке выстроилась целая стая — разные по форме и по размеру, но почти все несущие в себе отголосок далекого,чужого мира.

Каждый раз, когда я ставила новую фигурку рядом с остальными, пустота в комнате отступала, становилась не такой давящей.

На следующее утро Ингрид, как обычно, принесла поднос, поставила его на стол… но в этот раз не ушла сразу. Я заметила, как ее взгляд снова и снова возвращается к роялю. Наконец, она не выдержала и подошла ближе.

Она склонилась над фигурками, долго рассматривала, потом протянула руку.

— Можно?.. — спросила она, и в голосе прозвучала осторожность.