Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 65 – Рина Белая

Я наклонилась ближе, не отводя взгляда от его губ.

Каким будет его поцелуй?

Ласковым? Или жестким, лишающим воли?

Еще ближе. Так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах. Краем глаза заметила: он отставил кубок, словно принимая эту замену.

Тишина в зале стала абсолютной.

И в этот миг — я сорвалась. Одно резкое движение и острая сталь его клинка ужалила мое запястье. Я втянула воздух сквозь зубы и отпрянула, задевая локтем кубок. Он опрокинулся, разливая все до последней капли.

Я смотрела прямо в его глаза, чувствуя, как жизнь теплом уходит через разрезанную плоть. И улыбалась. Рана была глубокой. Я не жалела себя, лишая его возможности продолжить эту глупую игру в одержимость.

Если кровь не остановить… она будет заливать ослепительно белые шкуры,пока тишина в зале не сменится нарастающим гулом в моих ушах. А потом придет темнота. Освобождающая, окончательная темнота, которую он уже не сможет нарушить своим присутствием.

И он это знает.

И теперь ему решать — позволить его новой «игрушке» сломаться навсегда или… отступить.

— Иголку. И нить, — произнес он, не повышая голоса.

Девушки у порога сорвались с места, словно тени. Вернулись почти сразу, держа поднос с костяной иглой и катушкой светлой, тонкой нити.

Он взял иглу, повернул в пальцах. И уже в одном этом движении я уловила его недовольство.

— Слишком грубая, — сказал он.

Костяная игла рассыпалась в его ладони, словно пыль.

Воздух вокруг дрогнул, потяжелел, стал холоднее. В следующую секунду в его пальцах выросла новая игла — ледяная, прозрачная и тонкая, как ресница.

Он вдел кончик нити в ушко и протянул ее мне:

— Я не умею шить…

Я усмехнулась: богу неведомы такие простые умения смертных?.. Взяла иглу, поднесла к запястью, попыталась сделать первый стежок, но рука дрогнула, и мир поплыл.

Усталость навалилась на плечи тяжелой волной. Я перестала сопротивляться и уступила ей. Игла выпала из моих пальцев. Тело обмякло. И тогда его руки подхватили меня, не дав рухнуть на окровавленные шкуры. Он притянул меня к себе так, что моя спина прижалась к его груди, а голова безвольно откинулась на его плечо.

Я утопала в его объятиях, сквозь туман в голове ощущая ровный, почти безразличный ритм его сердца.

— Зашей ей рану, — приказал он высшей.

Та, бледная как полотно, опустилась перед нами на колени. Ее тонкие, изящные пальцы взяли ледяную иглу. В тот миг, когда магический лед коснулся ее кожи, она выдохнула резко, с надломом, но иглу не выпустила.

Аккуратно поднесла к моей коже и сделала первый ровный стежок. Потом второй.

Она терпела, стиснув зубы, но на третьем стежке тихий, сдавленный всхлип все же сорвался с ее губ.

— Продолжай, — его голос прозвучал прямо у моего уха — ровный и безжалостный.

И она продолжила, сквозь слезы, сквозь боль. Ее пальцы побелели до синевы, но она не смела остановиться.

А он, держа меня в своих объятиях, наклонил голову так, что его губы почти коснулись моего уха, и тихо прошептал:

— Ты могла просто сказать «нет»…

В этот миг я с ужасом поняла, что нахожусь в объятиях мужчины. Моя спина, прижатая к его груди, чувствовала каждое движение его дыхания. Его рука на моей талии держала так уверенно, будто могла оградить от всего мира. А шепот его губ, почти касающихся моей кожи, заставлял мурашки бежать по всему телу, сбивая сердце сритма.