Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 70 – Рина Белая

— Алатум никогда не был моей мечтой.

Высшая закрыла глаза, внимательно прислушиваясь к моим словам.

— Хочешь сказать, ты выбрала… одиночество?

— Я не выбирала одиночество. Оно просто случилось со мной.

Это было правдой.

Высшая хотела спросить еще, но ледяная стена укрытия треснула и осыпалась. Потянуло холодом извне, и мы обе одновременно повернули головы.

Он вошел в человеческом облике. Серебристая шкураего куртки на левом плече была разодрана, под ней темнело влажное пятно, медленно растекающееся по ткани. А это значило одно: ранен он был уже в человеческой форме. В руке висела тушка разведчика — зверька, похожего на полупустой бурдюк с цепкими лапками и жесткой шкуркой.

Его ледяной взгляд упал на меня. Я замерла, ожидая приказа.

Вместо этого он скинул с себя окровавленную куртку и… накинул ее мне на плечи. Теплый запах, будто хранивший частицу его самого, мгновенно окутал меня.

— Зашить сможешь, — спросил он, присаживаясь к ледяной стене и взглядом указывая на рану.

Я запахнула на себе его куртку. Подошла ближе и опустилась перед ним на колени.

Он протянул мне ледяную иглу.

— Нить у тебя в кармане.

Пальцы нашли нить. Я аккуратно продела ее в ушко. Когда подняла взгляд — он уже стаскивал с себя рубашку.

Ткань легла рядом с тихим шелестом.

На его плече зияли три глубокие полосы — будто кто-то прорвал мех и плоть одним свирепым движением. Края были рваными, неровными, уже схватившимися тонкой коркой, но под ней блестела темно-алая плоть.

Когти. Крупного, сильного зверя — почти как у перевертыша. Но кто на Сатае посмеет напасть на Белого бога?

Я проследила взглядом направление ударов: от левого плеча вниз. Словно… правой рукой.

Мысль обожгла. Я встретила его спокойные, серо-ледяные глаза.

— Ждешь, пока я кровью истеку?

— Нет, — прошептала я. — Просто… чтобы разведчик оставил такой след, он должен быть примерно… — я развела руки в стороны, — такого размера.

Но тут же спохватилась, склонила голову и пододвинулась ближе. Осторожно коснулась пальцами рваного края и начала шить. Игла мягко входила в кожу, каждое движение отзывалось в его мышцах легким напряжением — почти незаметным, но ощутимым под кончиками моих пальцев.

Нить тянулась гладко, теплая и скользкая от его крови. Когда я завязывала узелок, он поднял руку и аккуратно, почти нежно убрал за ухо упавшую на лицо темную прядь. Ничего не значащий жест, который раскрылся в моем теле, как звук в пустом храме.

Он не убрал руку. Она застыла рядом с моей щекой, пальцы едва касаясь кожи. Его дыхание, холодное и ровное, было так близко, что смешивалось с моим. И я внезапно поняла, что между нами нет ни меха, ни расстояния. Только нить, натянутая до предела.

— Ты дрожишь, —сказал он негромко.

— Здесь очень холодно.

Он протянул руку и жестом — простым, спокойным — усадил меня к себе на колени.

— Так лучше?

Я отрицательно замотала головой и попыталась отстраниться, но движение вышло неловким, слишком мягким. Хотелось спрятаться под шкурой зверя, скрыться от его взгляда, но он смотрел так, что я не посмела.

Я заставила себя опустить взгляд, вернуться к ране. Сделать новый стежок. Еще один. И еще.

Каждый стежок был борьбой. С моей дрожью. С его молчанием. С желанием поднять взгляд и снова встретиться с его глазами. С непониманием, зачем он это делает со мной.