Книга Сердце Белого бога. Тенера, страница 91 – Рина Белая

А сзади нарастала давящая волна чужой воли, готовая смять разум и остановить сердце. Но когда удар пришел, все, что я почувствовала — сгустившийся вокруг меня воздух. Дух снова принял ментальный удар на себя.

Мы застыли. Трое живых среди трупов: голубоглазый лорд, бледный от ярости, его товарищ, все еще державший клинок, и я. Казалось, исход предрешен. Мы были силой, которую не сломить.

Я зарычала, приказывая им уйти.

Но прежде чем он ответил, зал прорезал холодный голос Раитена. Он звучал так, будто его говорил не человек, а сама вера, влитая в слова:

— Вы видели все своими глазами. Низшая, убившая нашего брата, должна гореть в пламени Безмолвия.

Я опустила взгляд и увидела Раитена, за ним из сумрака прохода, хлынула целая армия высших. Десятки вооруженных воинов, скованных одной целью — холодной, ритуальной решимостью меня убить.

Портал разорвал воздух прямо в центре зала. Из него шагнули Галехар и Алатум.

Их встретил пустой зал, и посреди него — словно темное сердце его кошмара — она.

Тенера.

Она лежала на боку в луже крови, такая маленькая и спокойная. Черные волосы раскинулись вокруг головы мокрыми волнами. Белая кожа была разорвана когтями. Но страшнее всего было то, что произошло с животом. Там, где должен был быть живой, крепкий изгиб, зияла уродливая рана.

— Нет, — это было даже не слово, а хриплый выдох, полный абсолютного отрицания.

Алатум рухнул на колени рядом с ней. Где-то в глубине, под слоем наступающей смерти, еще теплилась искра. Слабый, едва различимый пульс.

— Великий Тацет… — выдохнул он.

Галехар стоял в стороне. Смерть рядом с ним. Она не спешила. Она смотрела. И он — вместе с ней. Она пахла озоном и холодным металлом. Этот запах стал ему привычным. Почти родным.

— Ребенок. Удержи его, — приказал Алатум и поднял взгляд. В его искаженном болью лице не осталось ничего божественного — только человеческое, всепоглощающее отчаяние.

Галехар не двинулся. Его лицо было каменной маской.

— Ты вступаешь на опасный путь. Смерть — не высшие, которых можно запугать или уничтожить. Если вмешаешься, она ответит.

— Хватит твоих праведных речей! — голос Алтума хлестнул, как сталь, тонкая и безумная. — Делай, что велено!

— А ты?

— Пойду за ней.

Некоторое время Галехар молчал. Смотрел на брата, на кровь на камне, на тихий угасающий пульс жизни.

— Я помогу, — сказал он наконец. — Но с условием.

— Каким?

— Ты не будешь мстить. Ни один из них не пострадает.

— Ты спятил? Они напали на мою женщину. Они…

— Жизнь города — за жизнь твоего ребенка, — сухо произнес Галехар. — Что выбираешь, брат?

В зале стало настолько тихо, что казалось, будто сами стены ждут ответа.

— Спаси его.

Галехар кивнул и положил ладонь на ее живот

* * *

Ладонь Галехара лежала на холодной коже, но его сознание уже было глубоко внутри — там, где теплилась крошечная, угасающая вселенная. Он не видел тело. Он видел жизнь. Она висела в темноте, слабая, как паутина. Галехар осторожно обхватил ее обеими ладонями, словно держал новорожденную звезду в бескрайней пустоте.

Времени у них было достаточно. Его сила текла неспешно, мощно,как древняя река. Она окутывала искру теплом, питала ее, не позволяя исчезнуть.

Он прислушался — к самой сути. И не услышал ничего.

Он окружил маленькую жизнь мягким потоком энергии, обещанием безопасности. Но отклика не последовало. Душа, сжавшаяся в точку, не поверила, не раскрылась, не потянулась.