Книга Родовая нить судьбы. Тайна леди Эвелин. Часть 1, страница 23 – Elen Bergman

— Миледи, — сказал он негромко. — Рад видеть вас на ногах.

— И я рада видеть вас живым, сэр Дональд, — ответила она искренне.

Он хмыкнул.

— Это вы постарались. Уксус… отвары… Фиона бы сказала — глупости. А они, гляди-ка, работают.

— Иногда нужно просто делать, а не запрещать, — спокойно сказала Эвелин.

Дональд усмехнулся и повернулся к бальям.

— Вы вовремя. Я как раз собирался доложить.

— О чём? — спросила она.

— В день, когда вы слегли, миледи. — Он помолчал. — В день вашего восемнадцатилетия пришли подводы. Три. От лорда Корвида.

В зале повисла пауза.

— От отца, — сказала Эвелин не вопросом.

— Да. Зерно. Овощные семена. Мука. Оливковое масло. Пряности.

— А ещё? — тихо спросила она, чувствуя, как внутри поднимается странное, почти забытое тепло.

— Семена, которых я не знаю, — признался Дональд. — И саженцы. Фруктовые… и не только. И мешочек — маленький. С тёмными крупинками. Не зерно, не бобы.

Эвелин прикрыла глаза на миг.

— Я хочу это видеть.

— Покажу, — кивнул он. — И ещё был сундучок. С письмом и подарком. Он в кабинете лорда.

— Напомните мне о нём позже, — сказала она. — Сейчас важнее другое.

Она встала и посмотрела на бальев.

— Семена распределим сегодня. Вы получите столько, сколько сможете обработать. Людей отпущу до вечера. Пусть готовят землю.

— Миледи… — начал кто-то.

— Это не просьба, — перебила она мягко, но так, что спорить не захотелось. ЕЕ глаза еще более потемнели.

Мужчины поднялись.

— Мы не подведём, — сказал старший.

— Я знаю, — ответила Эвелин.

Она уже направлялась к выходу, когда добавила:

— И скажите людям: горячка отняла много. Но она не отняла нас.

Во дворе пахло влажной землёй и будущей работой.

И Эвелин ясно чувствовала: она больше не гостья в этой жизни.

Она — та, кто будет её держать.

Кладовая для семян оказалась прохладной и сухой — низкие потолки, толстые балки, пол устлан плотными досками, пропитанными временем и зерновой пылью. Здесь пахло землёй, прошлогодним урожаем и надеждой, которая всегда живёт там, где хранят семена.

Эвелин шла медленно, почти благоговейно. Дональд откинул засов, и тяжёлая дверь со скрипом поддалась.

— Вот, миледи, — сказал он. — Всё, что пришло с подводами. Мы ничего не трогали.

Она кивнула и опустилась на корточки у первого ряда мешков, сама развязывая грубую бечёвку. Пальцы скользнули в зерно — уверенно, без брезгливости.

— Пшеница, — сказала она. — Хорошая. Полная.

— Рожь, — подсказал один из бальев, наклоняясь ближе.

— Ячмень… овёс… — Эвелин двигалась дальше, будто читала хорошо знакомый текст. — Репа. Капуста. Лук.

Она вдруг замерла, всмотрелась в содержимое следующего мешка, и в глазах мелькнул живой интерес.

— Просо, — уверенно сказала она. — И чеснок. Горох… фасоль.

— Просо? — удивился молодой балья. — Мы его тут почти не сеем.

— А зря, — спокойно ответилаЭвелин. — Оно выносливое. В голодный год — спасает.

В дальнем углу стояли два особенно крупных мешка. Дональд указал на них тростью.

— А это… вот тут мы сомневались.

Эвелин развязала первый, всыпала зерно в ладонь, прищурилась.

— Гречиха, — сказала она и улыбнулась. — Прекрасная.

— Греча? — переспросил старший балья. — Слыхал… но не видел.

— Из неё выходит сытная, тёплая каша, — сказала Эвелин с мягкой уверенностью. — Она держит силы лучше хлеба. Сеять будем обязательно.

Второй мешок вызвал ропот.