Книга (де) Фиктивный алхимик для лаборантки, страница 124 – Лора Импульс

На долю секунды тишина сгустилась до звона. Потом — свет.

Он не вспыхнул, а разверзся, будто сам воздух вдруг обратился им. Ослепительно-белый, с примесью золота, он вырвался из Каэра, из каждой его жилы, из самой его сущности. Волна прошла по стенам, по полу, по металлу — и всё вокруг дрогнуло.

Ремни,державшие его, рассыпались в прах. Провода вспыхнули и лопнули, как струны. Катушки взорвались клубами расплавленной меди. Я упала на колени, прикрывая глаза, но свет проникал даже сквозь сомкнутые веки. Он прожигал не тело — душу.

Жар сменился могильным покоем. Воздух стал густым, звуки растворились. Ни треска, ни грохота — только глухая, нереальная тишина.

Когда я смогла вдохнуть, всё вокруг уже тонуло в мягком сиянии. Тени исчезли. Казалось, сам мир дрожит на грани исчезновения.

Прошла то ли секунда, то ли вечность. Свет угасал медленно, будто не хотел отпускать нас обратно в реальность.

Я очнулась, лежа на груди Каэра. Он был без сознания, но дышал — ровно, глубоко, как человек, которого наконец отпустила боль. Кожа его была холодной, но живой, без следа ожогов. И всё же… что-то изменилось.

Неуловимо, тонко, почти невидимо — в линиях лица, в расслабленности черт, в самом выражении. Я провела пальцами по его щеке. Он не шевельнулся.

— Ир'на… вы целы?.. — донёсся откуда-то, словно из-под воды, сдавленный, хриплый голос Вене.

Я с трудом повернула голову. Декан стоял, пошатываясь, у стены — лицо осыпано пылью, волосы в беспорядке, а по лбу струилась кровь. Видимо, взрывная волна швырнула его в сторону. Он поднялся и, морщась, попытался улыбнуться.

— Каэр… — голос его дрогнул, — он тоже выжил?

В этом вопросе звучало не просто изумление — страх, неверие, суеверное благоговение перед тем, что не должно было быть возможным.

— Это ведь было… так же, как тогда с Томасом, — прошептал он, — я думал, его поглотил огонь. Что от него ничего не останется.

Я не ответила сразу. Сердце колотилось в груди, дыхание сбилось. Я смотрела на Каэра — на его неподвижное, но живое лицо, и впервые за всё это время меня пронзила мысль:

а если он вернулся другим?

Если передо мной — уже не он, а кто-то новый, рожденный из света и пепла?

— Он дышит, — выговорила я наконец, и сама удивилась, как чуждо, глухо прозвучал мой голос.

— Значит, оклемается, — поспешил успокоить меня Вене, не замечая, как я побледнела. Он выдохнул, с видимым облегчением, и подошёл ближе. В его руках вдруг оказался мой плащ.

— Наденьте, — произнёс он неловко, отворачиваясь.

И только теперь я заметила: ткань на мне истлела полностью, оставив лишь грязные пепельные разводы.Смущение и растерянность смешались с усталостью — мир будто стал зыбким. Я накинула плащ на плечи, чувствуя, как дрожат руки.

Вене между тем проверил барабан револьвера и сказал уже ровнее, с деловым тоном, за которым угадывалась тревога:

— Оставайтесь тут. Я попробую разобрать завал… и поищу Фтодопсиса.

— А вдруг он нападёт? Вдруг у него тоже оружие? — засомневалась я.

— Я на тигров-людоедов когда-то охотился, с этим наглым светским львом как-нибудь совладаю.

Он шагнул к покорёженной установке. А я, сидя на полу, лишь крепче сжала едва тёплую ладонь Каэра, боясь отпустить.