Книга Рассвет и лед, страница 54 – Хелен Мерелль

Мне всегда казалось, что дедушка выдал мою маму, свою единственную дочь, за мужчину из рода Куниторнаак, потому что эта семья была далеко не последней среди прославленных шаманов. Но их союз просуществовал всего несколько лет. Возможно, за это Атак винит себя.

– Ты давно не виделась с Сакари. – Кажется, наши мысли схожи. – Должно быть, она рада твоему визиту.

– Я знаю, что мама рада. Но видеть меня у себя дома она не горит желанием. Поэтому можно я остановлюсь у тебя в комнате на чердаке?

Дедушка знает мою мать лучше, чем кто-либо другой. Он мягко кивает.

– Знаешь же, тебе здесь всегда рады. И Сакари тоже это знает.

Так было всегда. После каждой ссоры с Килоном, когда моя мама принимала его сторону, я всегда сбегала сюда.

– Она могла бы сохранить для меня место. – Я не в силах сдержать обиду. – Килон не появлялся дома несколько лет, но у него все еще есть своя комната. А ведь он даже с ремонтом дома не помогал!

Атак неодобрительно щелкает языком. Я опускаю голову, понимая, что не стоило затрагивать эту тему, не говоря уж о проявлении ревности к младшему брату.

– Тебе не нужна эта комната, как и излишняя забота матери. И Сакари это понимает как никто. С самого детства ты могла сама о себе позаботиться. Килон же, напротив, нуждался в постоянном внимании и поддержке. Сакари заботилась о нем, как мать-медведица заботится о своем потомстве. Неважно, вернется он или нет, она не перестает это делать.

Я вздыхаю. Дедушка прав. Мама милая и очаровательная только внешне. На самом деле она весьма решительно преодолевает любые препятствия и может быть крайне свирепой, когда дело доходит до защиты моего брата.

Она доказала это моему отцу, когда попрощалась с ним и, несмотря на страшную снежную бурю, отправилась с двумя маленькими детьми к родителям. Младенец Килон был привязан к ее спине, а двухлетняя я, с воспаленной раной на левой руке, сидела в самодельных санях. Утром буря улеглась, и отец пришел за нами к дому маминых родителей. Атак с соседями встретили его с оружием. И отец не стал возражать.

По крайней мере, так мне сказали. Я не особо помню, что именно тогда произошло. Остались лишь обрывки воспоминаний и гнетущее чувство, будто было что-то еще, но семья предпочла не говорить об этом.

– Мне так хочется снова услышать голос Килона, – вздыхаю я. – Интересно, знает ли он, что мама все еще его ждет?

И снова мы у края тайны… Она словно прорубь с черной водой, окруженная тонким слоем льда, который мы осторожно обходим, боясь провалиться.

– Что-то напомнило тебе о нем, – догадывается дедушка, вперив в меня в острый взгляд.

Я откашливаюсь и рассказываю ему о документе, подписанном неким шаманом по фамилии Куниторнаак, и неразборчивых инициалах.

– Мне привиделась буква «К». Сейчас-то я понимаю, что документ подписал Янук, но тогда… Не знаю, почему я так подумала. Наверное, часть меня все еще ждет, что Килон вот-вот вернется.

– Это не мог быть твой брат, – устало кивает Атак. – Но если уж он и вернется в Унгатаа, то только чтобы повидаться с Сакари и спрятаться от меня подальше. Мальчик затаил обиду, а ведь он упрямее, чем его мать…

Он сжимает в руках миску с остатками холодного супа. Традиционные татуировки на коже дедушки уже почти выцвели. Это еще больше подчеркивает его худобу и возраст.