Книга Рассвет и лед, страница 58 – Хелен Мерелль

Мама оборачивается. Смотрит на брюки в моих руках.

– Я сшила его для тебя. Тебе же нравится такисут^[36]?

Не говоря ни слова, я указываю на вышивку.

– Тебе уже двадцать. Собираешься всю жизнь учиться или наконец завести семью?

У меня что, только два варианта?

Нет смысла с ней спорить. Она не понимает, почему я люблю учиться. И не станет меня слушать, поэтому я решаю просто принять подарок. Таким странным способом мама проявляет заботу обо мне.

Я аккуратно кладу наряд на кресло.

– Спасибо. – Мой голос звучит достаточно убедительно. – Великолепная работа, как и все, что ты делаешь. Буду носить с удовольствием.

Мама кивает в ответ на комплимент. В тишине мы моем посуду. Но мысль о брате засела у меня в груди, словно пузырь, готовый вот-вот лопнуть. Я хочу рассказать маме про подпись на документе и те чувства, которые тогда нахлынули на меня. Кто еще, кроме нее, сможет понять это?

Я мысленно подбираю слова. Стоит говорить как можно осторожнее, ведь фамилия Куниторнаак напоминает об ужасных вещах. Она обязательно нахмурится. Я опишу ей небрежно выведенные инициалы. Расскажу, как спутала буквы «Я» и «К».

Я дохожу до этого момента, а потом мой разум пустеет. Невозможно предугадать мамину реакцию. Будет ли она радоваться, надеяться на лучшее? Обнимет ли меня? Или, скорее всего, равнодушно пожмет плечами и скажет: «Разумеется, твой брат жив. Я твержу тебе об этом уже много лет!» Тогда я спрошу: «Откуда ты знаешь? Он навещает тебя, когда меня нет?» И мама, как обычно, откажется отвечать.

Как ни крути, ссоры не миновать, а я этого не хочу.

– От Килона ничего не слышно? – Мой голос звучит хрипло и грубо. Плечи мамы каменеют. Она наклоняется над раковиной, полной пены, волосы скрывают ее лицо.

– Нет.

Домыв посуду, она долго вытирает руки. Молчание и несказанные слова исчезают в сливе вместе с грязной водой. Когда мама наконец поднимает голову, ее круглое кукольное личико остается все таким же бесстрастным.

– Почему ты вдруг спросила о нем? Ты что-то узнала?

Наверное, мне следовало рассказать ей хоть что-то, дать надежду. Имя брата обжигает мне горло.

– Нет. Я… просто последние несколько дней я много о нем думаю, вот и все. Но, наверное, если бы он и захотел с кем-то связаться, то это точно была бы ты.

Мама поджимает слегка дрожащие губы.

– Килон – хороший мальчик. Он решил путешествовать и, должно быть, сейчас очень далеко отсюда. Но он обязательно вернется. – Мама замечает недоверие в моем взгляде, поэтому продолжает более твердым голосом: – Я знаю, что Килон сейчас на охоте, может быть, далеко на севере, где водятся овцебыки.

– Ты так уверена в этом. Килон связывался с тобой? С чего ты взяла, что он вообще жив?

Если бы это действительно было так, мама ни за что не рассказала бы мне или Атаку. Она до сих пор не простила дедушку за отказ взять Килона в ученики. Они сильно поссорились из-за этого, и мама считает, что я встала на сторону деда. Не говоря уже о наших спорах из-за денег…

– Не говори о его смерти, – строго упрекает она. – Если много думать о плохом, оно и случится. Килон пришел бы попрощаться с тобой, да и со мной тоже, перед тем как отправиться в мир духов! Со своим даром ты бы точно почувствовала это, да?

Моя мама не шаманка, но она знает, как устроен наш мир. Духи часто приходят к членам семьи, чтобы попрощаться. Однако этого недостаточно, чтобы доказать, что Килон все еще жив.