Книга Крылья бабочки, страница 10 – Рико Сакураи

Госпожа Найси, услышав восклицание мужа, нисколько не смутилась и весомо заметила:

– Мурасаки скоро станет фрейлиной матери-императрицы. Возможно, и наша дочь последует ее примеру. Я не хочу, чтобы в Дзёнэйдэне судачили: «Родители сестричек Фудзивара и Масамунэ скупы!» Тем более что вы, мой дорогой супруг, за столь долгие годы государственной службы скопили немалое состояние, однако в тратах весьма скромны.

Господин Оэ закатил глаза:

– Великий Будда! Ты слишком много говоришь, женщина!

– Да, мой господин, я много говорю! И я хочу, чтобы при императорском дворе у моей дочери сложилась безупречная репутация. А для этого нужны деньги, и немалые. Поэтому вам придется раскошелиться!

Оэ набычился: в такие минуты он ненавидел свою жену. Однако помнил, что во многом обязан этой пронырливой женщине. Именно она сумела добыть ему должность губернатора столичных провинций и сделать Нисиномию семейной резиденцией. Мало того, Найси имела обширное имение в провинции Идзуми, откуда происходил ее отец. Ко всему прочему она унаследовала от отца дом в столице, располагавшийся в одном из самых богатых районов Хэйана: между Третьей и Четвертой улицами, как раз напротив Дворца ручья под ивой, в котором вот уже на протяжении нескольких поколений любили предаваться размышлениям императоры.

Словом, господин Оэ хоть и время от времени злился на жену, выказывая ей свое недовольство, но та знала: это пустое. По молодости лет Найси подыгрывала мужу, а затем перестала это делать вопреки всем японским традициям, согласно которым муж – господин жены своей. Он может наказать ее, удалить от себя, отлучить от супружеского ложа, а за связь с другим мужчиной и вовсе – убить. Лишь на официальных приемах Найси надевала маску смиренной супруги, но на этом покорность заканчивалась.

Когда господин Оэ в последний раз окинул взором вещи, собранные супругой, сердце защемило от боли, ведь было понятно, что наибольшая часть этого ценного добра не вернется в Нисиномию, а осядет в доме его свояка Тамэтоки. Оэ уже подумал: а не ввести ли в столичных провинциях какой-нибудь дополнительный налог?

Мурасаки поднялась на одну из внешних галерей дома, дабы укрыться от зноя и поразмышлять в тишине, но и сюда доносились голоса из кухни и парадного зала. Тогда, постояв немного в тени, девушка направилась в небольшой двухъярусный сад в надежде, что найдет тишину там.

На нижнем ярусе сада росли карликовые деревья. Вместе с камнями, несколькими видами мха и двумя небольшими водоемами они образовывали очень живописную картину, которой лучше всего было любоваться из деревянного павильона, специально построенного для этой цели. Верхний же ярус отвели под так называемый сухой сад – идеально ровную песчаную площадку с кучами необработанных камней, на первый взгляд разбросанных как попало, но на самом деле уложенных очень тщательно и обдуманно.

К верхнему саду вела извилистая дорожка, будто приглашавшая посетить его, но Мурасаки решила остаться на нижнем ярусе. Буйство зелени, свежесть водоемов и спокойно плавающие в них оранжевые рыбки как нельзя больше располагали к отдыху здесь в жаркий летний день. Девочка прошлась между водоемами, а затем уединилась в павильоне, но не успела она устроиться, как услышала знакомый голос: