Онлайн книга «Крылья бабочки»
|
– Превосходно! – воскликнул Митинага и, немного подумав, сложил ответ: Ах, если б я был журавлем И тысячу лет Мой длился век — Тогда я смог бы сосчитать Года на троне[54]. Мурасаки искренне удивилась, что в подобном состоянии Митинага способен сохранять рассудок и подбирать слова для стихов. Возможно, Первый министр был не так пьян, как казался? – Мы можем удалиться? – все так же спокойно и вежливо спросила Мурасаки. – Хм… – только и смог произнести Митинага, пожирая ее взглядом. Однако старшая фрейлина не стала дожидаться ответа и увлекла за собой подопечных девушек. Они благополучно расположились на ночь вдали от пьяного шума, а Митинага тем временем, подозрительно быстро протрезвев, явился к дочери на ее половину зала и, усевшись рядом, спросил: – Ты знаешь, что сочинила твоя любимица Мурасаки? – И что же? Отец тут же продекламировал свежее пятистишие, которое Акико благосклонно выслушала и произнесла: – Моя фрейлина, безусловно, наделена многими талантами. Мысленно Митинага соглашался с дочерью и все сильнее ощущал потребность насладиться еще одним из талантов Мурасаки – талантом любить… Акико меж тем заметила с легкой усталостью в голосе: – Опять ты спаиваешь гостей. – Да, чтобы они болтали лишнее… А я их слушаю, – тихо произнес отец, уже совсем не выглядевший пьяным. – Что говорят про меня и про императора? – Ничего такого, чего бы я сам не знал, однако… – Что? – С твоим возвращением ко двору нельзя медлить, – произнес Первый министр и задумчиво добавил: – Как жаль! Жаль, что не получится отпраздновать Новый год здесь! Будь моя воля, я задержал бы тебя в этом дворце еще на некоторое время. – Из-за Мурасаки? Митинага выразительно промолчал, лишь вздохнул, а затем легко поднялся на ноги – что опять же свидетельствовало о том, что он не пьян – и вышел вон из зала. Первый министр направился по коридорам к тем покоям, где Мурасаки расположилась в окружении младших фрейлин, однако, достигнув заветных дверей, он призадумался и вдруг, опять сделавшись «пьяным», резким движением отодвинул одну из перегородок, закрывавших вход, а затем почти упал внутрь помещения. Молоденькие фрейлины уже готовились ко сну и были полуодеты. Увидев Первого министра, они взвизгнули и ринулись за ближайшую ширму, однако места для всех не хватило. Митинагу позабавила эта сцена. Он, якобы с трудом поднявшись и, продолжая дурачиться, произнес: – Пташки мои! Вспорхнули! Неужели я похож на ястреба? Мурасаки, как старшая фрейлина, тотчас устремилась к незваному гостю. – Господин Митинага! – возмутилась она. – Девушки уже собирались спать. Простите, но сегодня мы не принимаем гостей. – Гостей? – переспросил Первый министр. – Я… я здесь не гость. Я нахожусь в своем дворце! Он принадлежит роду Фудзивара! Вслушиваясь в эту речь, сбивчивую и не очень разборчивую, Мурасаки опять почему-то подумала, что Митинага не пьян, а только притворяется. Но если так, то зачем он это делает? – Зачем вы пришли, господин Первый министр? Госпожа Акико хочет меня видеть? – спросила фрейлина. – Да! – Пьяный не ответил бы так быстро. – Да-да! Разумеется! И захватите с собой свитки с похождениями Гэндзи… Мурасаки окончательно убедилась: пьяное вторжение – это лишь предлог, чтобы выманить ее из комнаты. Оглянувшись на перепуганных девушек, а затем опять повернувшись к гостю, фрейлина произнесла: |