Книга Крылья бабочки, страница 89 – Рико Сакураи

Первый министр еще прошелся по покоям и, приблизившись к дочери, увлек ее за расписную ширму:

– Ты вот-вот вернешься во дворец к императору, но я не вижу на твоем лице радости. Тебя тревожит привязанность императора к наложнице?

При упоминании наложницы дочь поежилась:

– Я хочу забыть о ней… Я хочу, чтобы к моему приезду в Хэйан ее уже не было.

– Не следует торопиться, дочь моя, – ответил Митинага. – Сперва ты должна вернуться во дворец, и только после этого мы сможем что-то предпринять.

– Почему?

– Потому что если наложница не сможет делить ложе с императором, то ты должна быть рядом, а иначе он заменит ее не тобой, а кем-то еще. Возможно, даже опять станет наведываться к Садако. Время твоего очищения завершилось, и ты можешь возлечь с императором, полностью завладев его сердцем и помыслами – вот о чем ты должна помнить.

Акико мечтательно улыбнулась.

Митинага удалился в соседнюю комнату под предлогом повидать внука, а госпожа Тюгу взяла в руки рукопись «Похождений Гэндзи», стопку листов на грубой неотбеленной бумаге, и внимательно ее оглядела.

– Вот это нужно отправить переписчику прежде всего, – заметила Благородная супруга. – Ведь здесь появились новые главы.

Мурасаки приблизилась к госпоже и тоже взглянула на рукопись.

– Позвольте мне самой переписать ее, – неожиданно попросила фрейлина, утомленная разбором многочисленных свитков.

– Хорошо, – согласилась Акико. – Ты ведь прекрасно владеешь китайским письмом! – И с этими словами подарила фрейлине все только что принесенное отцом: тонкую отбеленную бумагу, кисть и тушь.

Мурасаки с благодарностью приняла это и поспешила уединиться в своих покоях, чтобы посвятить ближайшие дни переписыванию книги о похождениях Гэндзи.

Глядя на подарки Акико, которые, по сути, были подарками от самого Митинаги, она все отчетливее понимала, что, как только она вернется в столицу, дальнейшая связь с ним очень быстро прекратится, потому что возникнет слишком много препятствий. Понимал это и Первый министр.

Чтобы отвлечься от печальных мыслей, Мурасаки полностью погрузилась в переписывание. Лишь вечерами она выходила подышать свежим воздухом: закутавшись в теплое зимнее кимоно, шла по берегу озера, изредка бросая взгляды на павильон Цубоми, где еще недавно пережила восторг любви.

У кромки воды собирались утки, с нетерпением ожидая, когда их покормят. Мурасаки разламывала рисовую лепешку на мелкие кусочки и бросала в воду. Теперь фрейлина делала это на каждой прогулке, потому что знала: очень скоро отъезд, и покормить здешних уток ей уже не доведется. Наверное, поэтому их вид приводил женщину в еще большее уныние.

– Я следил за тобой… – раздался знакомый голос за спиной у Мурасаки.

– Вы решили покормить уток? – с грустью спросила она.

– Нет, я хотел с тобой поговорить … – признался Митинага.

Мурасаки неспешно повернулась к Первому министру и процитировала пятистишие Идзуми Сикибу, своей двоюродной сестры:

Этим вечером в час Собаки Первый министр и фрейлина последний раз предавались любовным безумствам в павильоне Цубоми.

К отъезду госпожи Акико все было готово. Дамы сидели одетые и причесанные в ее покоях, ожидая распоряжения к отъезду. Наконец Митинага отдал долгожданный приказ. Акико села в утепленный паланкин, в котором также расположилась кормилица с наследником на руках. Фрейлины разместились по крытым повозкам. Процессия покинула Цумикадо уже ночью, в час Свиньи, и по расчетам Первого министра должна была достигнуть столицы вечером следующего дня, в час Собаки.