Книга Крылья бабочки, страница 92 – Рико Сакураи

Сэй Сёнагон в силу своих придворных обязанностей присуствовала при разговоре супругов. Мысленно она проклинала тот день, когда вместе с племянницей ступила в пределы императорской резиденции.

Через два дня Мизутама скончалась.

Опечаленный император приказал передать тело наложницы ее родителям. Один из придворных поэтов сложил на смерть красавицы стихотворение, которое всем очень понравилось:

Еще до того, как у придворного поэта появился повод слагать свои грустные стихи, Первый министр и его дочь Акико понимали, что произошло, и чувствовали себя неуютно, а чуть позже, когда наложница умерла, они встретились в дворцовом саду Рейкэидэна, на самой середине большого моста над озером, чтобы обсудить свое нынешнее положение. Всех слуг отослали подальше, дабы никто не услышал беседу, а издалека было понятно лишь то, что Первый министр очень взволнован и обеспокоен, а дочь, уже освоившись в роли императрицы, ведет себя более сдержанно и даже пытается успокоить отца.

В других обстоятельствах отец и дочь, вероятнее всего, встретились бы в покоях матери-императрицы Сэнси, но нынешнее дело казалось настолько сложным, что Первый министр решил сначала обсудить это с дочерью, а уж затем, если понадобится, довести суть разговора до своей старшей сестры и тетки Акико.

– Это я виноват, – сокрушался Первый министр. – Мне следовало выбрать для этого поручения кого-то другого, а не мою жену, но я подумал, что в тайну должны быть посвящены лишь члены семьи. Я думал, жена действительно разбирается в снадобьях, а вышло вон что! Как можно было так ошибиться!

– Не кори себя, отец, – произнесла Акико. – Ты ошибся не так уж сильно.

– Я говорю не о себе, – с досадой принялся объяснять Митинага. – Я говорю об этой… глупой женщине, которая именовала себя знахаркой и даже колдуньей. Перепутала! Всего-то! Она сказала, что средство было настолько сильное, что этого порошка требовалось совсем немного: сколько умещается на игольном ушке. Она сказала, что для удобства добавления в пищу этот порошок полагалось смешать с другим, безвредным, чтоб получилось побольше. Она смешала… а затем перепутала склянки. Перепутала! Вот… глупая женщина. Должно быть, боги очень сильно заботятся обо мне, если она в свое время по случайности не отравила и меня!

– Не терзайся, отец, – таким же ровным голосом произнесла Акико. – Ты сам не раз говорил мне, что не следует терзать себе душу из-за того, чего уже не исправить. К тому же все, что ты говоришь, означает, что гибель наложницы не наша вина. Мы хотели всего лишь испортить ей желудок, а если твоя жена что-то перепутала, мы не виноваты.

– Да, не виноваты, – согласился отец. – Только вот что теперь делать? Признаки отравления слишком очевидны! Итидзё не настолько глуп, чтобы ни о чем не догадываться.

Акико задумалась, склонив голову, но вдруг воспрянула, и глаза ее заблестели:

– Так пусть у него возникнут подозрения…

Митинага с удивлением воззрился на дочь.

– Подозрения? Какие?

– Пусть у него возникнут подозрения, что виной смерти наложницы стал яд…

Митинага удивился еще больше.

– Объясни мне: зачем это нужно? Ты поставишь себя под угрозу!