Книга В плену романа, страница 107 – Ракель Арбетета

Он поднимает скрипку, и я думаю о тех трех точках на его коже. Я мгновенно напрягаюсь, пытаюсь успокоиться и ругаю себя, когда у меня ничего не получается.

Я всегда всем говорю, что я умная, но теперь это не совсем так. Во мне словно поселилась вторая личность. И теперь я умная и одновременно безмозглая, как последняя идиотка.

В конце концов, мне семнадцать лет, и я влюблена.

– Готова?

Я решительно киваю. Я хорошо играю на пианино. Это то, в чем я уверена так же, как в положении планет, годах коронаций английских монархов или спряжении неправильных глаголов.

Мне просто нужно сосредоточиться и отпустить себя. Нажимать на клавиши по порядку. Позволить звуку окутать все вокруг – пусть он утянет меня за собой так же, как это происходит в моем мире. Неважно, где я нахожусь – в своей комнате, в классе консерватории или в особняке тысяча восемьсот тринадцатого года. Музыка неизменна, и она моя.

Гости замолкают, и мы с Сэмюэлем начинаем играть. И хотя с технической точки зрения эта сюита совершенна, я скучаю по нашему импровизированному Cruel Summer. По этим быстрым, неуловимым нотам, по резким сменам ритма, по текстам песен в моей голове, когда мы вступали друг с другом в музыкальный бой.

Сюита заканчивается, и все аплодируют, включая королеву. Китти делает это так быстро и с таким энтузиазмом, что наблюдать за ней просто уморительно. Джон ободряюще улыбается нам. Пэтти делает жест веером, что на тайном языке эпохи означает поздравление. Этель поднимает два пальца на уровне груди и несколько раз переплетает их вместе и разъединяет (да, Этель, ты видела, как мы целовались, хватит уже).

Сэмюэль протягивает руку в мою сторону, и я понимаю, что все еще сижу на табурете. Я встаю рядом с ним, и мы оба грациозно кланяемся. Это просто фарс, потому что я настолько зажата, что меня можно переломить пополам, как сухую ветку.

Я чувствую, как рука Сэмюэля берет мою, и он провожает меня во второй ряд. На мне черные перчатки до локтей, и все же я чувствую, как пылает моя кожа от его прикосновений. Электрический ток (откуда? из его тела или из моего?) пробегает по нашим соединенным пальцам.

Мы садимся на единственные два свободных места справа от Пэтти, которая сразу же начинает щебетать нам комплименты своим высоким сладким голоском. Слева от нее Этель откидывается на стуле и тоже повторяет те же слова, хотя ее тон на контрасте звучит язвительно и фальшиво.

Китти и Джон встают. Они следующие.

Джон играет не так хорошо, как Сэмюэль, но он и не главная звезда этого выступления, так что это не имеет значения. Кэтрин Реммингтон притягивает всеобщее внимание, едва ей стоит начать петь.

Ее голос чистый и яркий. Никто не ожидал, что в нем есть сила, скрытая под детским энтузиазмом и искренней невинностью, которую она всегда излучает.

Я поворачиваю голову в сторону Джорджа. Я точно знаю, где он, даже если до сих пор не искала его. Он стоит, прислонившись к стене, так как не захотел садиться рядом с матерью. Он решил остаться стоять в стороне, как статуя, чтобы иметь привилегированный обзор во время выступления Китти.

Когда он смотрит на нее, в его глазах нескрываемый блеск.

Как же я им завидую. Будьте прокляты книги, которые заставляют верить в счастливые (и нереальные) финалы.

– А говорила, что больше не пускаешь на него слюни.