Книга В плену романа, страница 111 – Ракель Арбетета

Двойник Пэтти на зеркальной поверхности четко произносит фразу:

«Я знала это с первого бала, Джон сообщил мне об этом, когда мы вместе вырывали клык виверны».

Черт. Это правда. Я сама заявила про апельсины при нем, чтобы скрыть подозрения, пока проверяла, не отравлена ли еда Китти.

А насчет второго утверждения… Так вот как они его добыли? Судя по всему, они извлекли клык уже после того, как Джордж, Китти, Сэмюэль и я посетили конюшню. Джон ведь сам предупредил брата о нахождении там этого существа. Он хотел убить Джорджа таким образом, загнав в ловушку, или просто обеспечивал себе свободный путь руками брата, который вырубил охранников?

В любом случае клык виверны был тем самым оружием, которым на днях орудовал убийца в Ист-Энде. Это мог быть любой из них.

«От него пахло так же, как от вас. Очень хорошо. Духами богатой женщины».

Нет. Это была она.

Я убрала зеркало и озадаченно уставилась на Пэтти.

Она только что (сделала вид, что) расстроилась из-за язвительного комментария Этель, и та в данный момент как раз смеется над ее (кажущейся) наивностью.

Патриция Макдональд оказалась отличной лгуньей.

Я восхищаюсь ею за то, как ей удалось провести меня. И ненавижу за то, что у нее это так хорошо получалось. Я боюсь ее за то, на что еще она может быть способна.

Она казалась такой же глупой и простодушной, как Китти, и я не думала, что кто-то настолько недалекий может быть убийцей. Предрассудки заставили меня списать ее со счетов почти сразу же. Если бы я была более осторожна…

Я была идиоткой.

Я чувствую, как рука Сэмюэля скользит по моим пальцам, которые все еще держат бокал.

– Миледи, – шепчет он, – ты помнишь, что следует за двенадцатой композицией?

– За двенадцатой? – Я хмурюсь. – Нет ниче…

Тринадцатой композиции в этом концерте нет. Но кое-что все же происходит, когда музыка заканчивается.

– Ты боишься?

– Почему я должна бояться?

– Потому что ты сидишь рядом со смертью.

Я качаю головой.

– Смерть меня не пугает, только темнота, – напоминаю я ему, а затем опускаю бокал. – Ты прав, время пришло.

Он кивает и встает, чтобы подойти к Джорджу. Затем говорит ему что-то на ухо. Тот кивает, и они вместе уходят. Королева поворачивает голову через плечо и делает незаметный жест в адрес леди Китинг в третьем ряду.

Сидящий рядом с королевой граф Седдон морщится.

Три почти одинаковые сестры выходят вперед, чтобы сыграть следующее произведение. Я так нервничаю, что не слышу ни эту песню, ни остальные. О том, что все почти закончилось, я узнаю только потому, что в начале 11-й фортепианной сонаты Моцарта Сэмюэль снова возвращается и садится рядом со мной.

Я опускаю голову и смотрю вниз на свою руку в черной перчатке, покоящуюся на черной юбке. Мне хочется взять его за руку.

Мои пальцы горят. Я распрямляю их и стискиваю обратно на коленях, но это не помогает.

Тут в поле зрения появляется перчатка. Она белого цвета. Хотя их и не видно, я знаю, что под ней скрываются две родинки. Как от укуса змеи.

Его пальцы проскальзывают между моими, пока не обхватывают костяшки. Наши ладони, переплетенные вместе, похожи на клавиши пианино.

– Прости, – шепчет Сэмюэль.

– За что?

– Я ушел, хотя ты просила меня остаться с тобой.

Я поднимаю голову и смотрю на исполнителей, хотя на самом деле мое внимание принадлежит совсем не им.