Книга В плену романа, страница 78 – Ракель Арбетета

– А, даже так.

– О да. А все дебютантки падут к твоим ногам.

– Конечно. Скрипка в этом мире – как гитара в нашем; я сыграю Wonderwall^[7], и они все тут же скинут трусики.

Я начинаю хохотать. Баронесса издает отчетливый всхрап, и я закрываю рот обеими руками. Сэмюэль кивает, хотя я вижу, что он тоже пытается скрыть улыбку.

– В любом случае… Давай приступим к делу.

Он открывает футляр и достает скрипку. Она маленькая и красивая, из темного полированного дерева. Это инструмент из той эпохи, что описывается в книге, и потому он отличается от тех, которые используют в моей консерватории (идеальные, стандартные, все одинаковые), но в нем есть некая царственность. Он явно превосходит обычные скрипки.

Сэмюэль прикладывает основание инструмента к шее, упирается подбородком и, не глядя на меня, бормочет:

– Ля.

Я выдыхаю.

– Что?

– Нота. – Взгляд его голубых глаз останавливается на мне. – Чтобы настроиться.

– А, да, извини.

Я нажимаю на клавишу и жду. Он берет смычком соответствующую ноту и через секунду подтягивает струну, едва поворачивая колок^[8]. Кажется, он доволен.

Он начинает играть, сначала выводит смычком только мелодию, а потом берет и аккорды. Я смотрю на него, как завороженная.

Мне всегда нравилось наблюдать, как музыкант готовит свой инструмент. Это настоящий ритуал, и для каждого исполнителя он уникален, всегда видны причуды человека. Большинство моих коллег по цеху хмурятся, сосредотачиваются или злятся (на себя, на скрипку, на песню, на меня – кто их знает). А вот с лица Сэмюэля стираются любые следы раздражения. Наоборот, оно становится мягким и спокойным. Кажется, что мир вокруг него внезапно исчезает, остается лишь он и его скрипка.

Пока он играет, я чувствую себя лишней. Притаившимся шпионом, который не может издать ни звука, чтобы его не обнаружили. Можно только смотреть, слушать, дышать. Чувствую, как мое сердце напрягается, словно одна из струн его скрипки, в беспокойном ожидании, что Сэмюэль вот-вот разрушит эту магию. Или, возможно, дернет струну так сильно, что она лопнет.

В кои-то веки я не против побыть зрителем, а не главным героем. В кои-то веки я чувствую, что могу молчать и не осуждать.

В кои-то веки…

Сэмюэль заканчивает настраивать скрипку и разминаться, снова поднимая на меня свой взгляд. И тут я понимаю, что все это время сидела, не сводя с него глаз.

– Ты меня пугаешь. Снова играешь в змею.

– О чем ты?

– Так пристально смотришь на меня своими почти желтыми глазами. Не удивлюсь, если однажды ты укусишь меня.

Я краснею и нажимаю случайную клавишу просто ради того, чтобы хоть что-то сделать.

– Ну удачи, – бормочу я, – потому что я ядовитая.

– Я уже заметил.

Почему он так улыбается? Это внезапно заставляет меня особенно ясно ощутить свое присутствие здесь. Странное покалывание пробегает по открытым участкам моей кожи, и я напрягаюсь с головы до ног.

– Ну а теперь, когда твоя скрипка и мое пианино сонастроены, – поспешно говорю я, – давай выберем песню для субботы, чтобы мы могли сосредоточиться на главном – а именно на составлении плана. Что ты хочешь сыграть?

– Что сказала леди Китинг? Ах да. «Что-нибудь легкое и непринужденное. Небольшая композиция для фортепиано и скрипки, в качестве вступления перед концертом. Ничего слишком сложного».

– Иными словами, ей неважно, что мы будем играть.