Книга В плену романа, страница 79 – Ракель Арбетета

– Публика будет слишком занята мыслями о себе, своих желаниях или о королеве, сидящей в первом ряду, – говорит он. – Так почему бы нам не повеселиться?

– Что ты имеешь в виду?

Вместо ответа он занимает позицию и начинает играть. Мне требуется буквально три секунды, чтобы угадать одну из лучших песен группы Måneskin.

– Ага, значит, I wanna be your slave. Это намек, мой господин?

– Что? Конечно нет! – Мне становится смешно, когда я вижу его смущение. – Это просто очень крутая песня, вот и все.

– И ты хочешь сыграть именно ее в субботу? Кем ты себя возомнил? Думаешь, ты Марти Макфлай из «Назад в будущее»?

– Ты только представь, кто-то из зрителей возьмет ее на заметку, и рок изобретут на полтора века раньше.

– Это был бы самый глупый способ опять запустить историю сначала. Но раз уж мы решили рискнуть, то как насчет этой?

Я начинаю играть Perfect. Сэмюэль ждет, пока я дойду до припева, и только потом прерывает меня.

– Эд Ширан? Только через мой труп.

– Что тебя в нем не устраивает?

– Даже не знаю, с чего начать.

– Хорошо, ворчун. Давай поднимем градус.

Я начинаю играть Cruel Summer. Сначала меня терзают сомнения, сможет ли он мне аккомпанировать, но уже на втором куплете он, к моему удивлению, подхватывает мелодию на скрипке. Когда мы заканчиваем песню, я не могу сдержать своего энтузиазма.

– Ты тоже?!

Конечно, этот чертов роман не позволяет мне произнести вслух «свифти»^[9].

– Да, – быстро отвечает Сэмюэль, как будто смущаясь. И на секунду я нахожу его очаровательным. Пока он не добавляет: – Но эту мы тоже не будем играть.

– Почему нет?

– Потому что им это слишком понравится, а учитывая твои навыки игры на пианино, мы рискуем тем, что ты действительно получишь звание бриллианта сезона.

Я широко раскрываю глаза и поворачиваюсь к нему. Как ни стараюсь, у меня не получается придумать, что на это ответить.

Однако Сэмюэль, похоже, не испытывает ничего подобного. Он хмурится, спрашивая:

– Эй, почему у тебя такое лицо?

– Я? Лицо? Какое лицо?

Хотя на самом деле я понимаю, что он имеет в виду, но мне неловко. Просто мне кажется, что мне это совсем не идет, все эти проявления счастья и возбуждения мне не свойственны.

– Как скажешь, – фыркает он. – Слушай, я предлагаю вот эту.

Как только он начинает играть Believer, по моему позвоночнику пробегает дрожь.

– Красиво, – признаю я, когда он заканчивает, – но это тоже приведет нас к проблеме: мы рискуем, что Китти влюбится в тебя.

И стоит ему открыть рот (с тем самодовольным видом, который я так ненавижу), я спешу уточнить:

– Не радуйся так. Боюсь, дело не в тебе. Это сила Imagine Dragons.

И я тут же начинаю исполнять Demons, подкрепляя свои слова. И так, песня за песней, мы устраиваем настоящий кавер-концерт, который вполне мог бы стать саундтреком к следующему сезону «Бриджертонов».

И самое ужасное, что… Мне это нравится. То есть вот это. Чувствовать себя на своем месте. И делать это с ним.

То есть я хочу сказать, ИГРАТЬ с ним. Превращать наши разногласия в музыкальную битву, которая подталкивает меня к тому, чтобы выкладываться на полную.

Однако после нескольких песен мне приходится прервать его Beggin’, иначе мы можем продолжать так весь день (перспектива заманчивая, но у нас есть книга, из которой нужно выбраться).

– Хорошо, лорд Манескин, давай начистоту: если ты накладываешь вето на мой музыкальный вкус, а я – на твой, то нам придется обратиться к классике, – заключаю я. – Как насчет Баха? Ария из сюиты ре мажор?