Книга В плену романа, страница 80 – Ракель Арбетета

– Мы что, на свадьбе? Почему бы не Шопен? Восьмерка соль минор.

– Потому что тогда нам нужна виолончель, а самому Шопену исполнилось всего три года в тысяча восемьсот тринадцатом году.

– О, точно. – Он задумывается, а затем указывает на меня своим смычком. – Тогда Бетховен. Ты знаешь двадцать восьмую сонату? Она для фортепиано, но я мог бы…

– Конечно, знаю, но он сочинил ее в тысяча восемьсот пятнадцатом.

Он молчит.

– Ну тогда номер десять для скрипки, – предлагает он.

– Он закончил ее в конце тысяча восемьсот двенадцатого года. Партитура еще не успела добраться до Лондона, так что мы не могли бы знать ее. В этой эпохе новости разлетаются медленнее. Даже в мире с драконами.

Он опускает смычок и пристально смотрит на меня.

– Смышленая девочка.

– Что за тон? – Я хмурю брови. – Ты меня сейчас проверял?

– Нет. Я просто не знал. – Он откладывает скрипку и подходит к пианино. Ко мне. Очень медленно. – Ты всегда так реагируешь, когда тебе делают комплимент?

– Как?

– Принимаешь его в штыки.

– В твоем случае – да.

– Почему?

Я снова нажимаю на клавишу. Та же нота ля, которую я сыграла для него в самом начале, повисает в воздухе.

– Потому что я не могу в это до конца поверить, – признаюсь я. – Ты тоже полон яда. Если я отвечу «спасибо», ты можешь обвинить меня в том, что…

– Эй, я могу указывать на твои недостатки, которых, кстати, немало, – услышав это, я фыркаю, – и при этом признавать твои достоинства.

– Которых у меня нет.

– Еще как есть. Ты умная и талантлива в музыке. И ты это знаешь. Не строй из себя саму скромность.

– Потому что я не приторная хорошая девочка, как Китти?

– Потому что ты проницательнее и прямолинейнее всех, кого я когда-либо встречал. – Он делает паузу. – И это тоже комплимент без двойного смысла, если ты вдруг сомневаешься.

Я продолжаю смотреть на черно-белые клавиши перед собой. Я не могу поднять голову, но при этом прекрасно (и мучительно) осознаю, как близко находится Сэмюэль.

– Ну что ж, в таком случае… спасибо.

– Не за что.

– Ты тоже такой. В смысле, умный и прямолинейный. И ты очень хорошо играешь.

Я слышу, как он тихо смеется. Это странный звук, но тем не менее приятный.

– Спасибо.

– Как давно ты играешь на скрипке?

– Я даже не помню, когда начал. На скрипке играл мой отец, а потом стал и я.

– Он музыкант?

– Был им раньше.

– Он отказался от этой карьеры?

– Нет.

Мне не нужно больше ничего спрашивать, чтобы осознать.

– Мне очень жаль. Так ты поэтому выглядел тогда таким грустным?

– Когда?

– За завтраком, когда ты говорил о лорде Китинге, бывшем герцоге. – Я погладила край белой клавиши. – Мне показалось, что ты очень хорошо справляешься с ролью скорбящего персонажа, когда упоминаешь о нем. Слишком хорошо.

– Какая подозрительная. – Я краснею, потому что, по правде говоря, это прозвучало как комплимент. – Да, ты права. В предыдущих книгах, когда этот персонаж был еще жив, он чем-то напоминал мне отца.

– Думаешь, его кто-то убил? Я имею в виду не твоего отца, а покойного лорда Китинга!

– Может быть. Это твоя теория?

– Мне всегда так казалось. Хотя в романе это никак не раскрывается, но такое возможно, не думаешь? Кто-то отравил предыдущего герцога, затем его брата, а теперь пытается отравить Джорджа… И Китти! Это не может быть совпадением. Все это совершает один и тот же человек.