Книга Баба Клава, или Злачное место для попаданки, страница 45 – Мариса Бель

Роберин… Его твердая рука на локте, оттягивающая от провала. Его деловитые команды. Его предложение... "логичное". Жить здесь. В его доме. Под одной крышей. Что он думает на самом деле? Долг? Жалость? Или... что-то еще? Воспоминание о мимолетном касании рук утром вызвало новый прилив тепла к лицу. "Соберись, Клавдия Витальевна!" – мысленно отчитала себя. "Не до романтики. Выжить бы!"

Думала про Маркиза, что там с этим живчиком. Когда сможем поговорить? Баба Нюра... Олиса…

Утром я проснулась от непривычных звуков, глухого стука топора во дворе, далекого крика петуха, бодрых голосов за окном. Я лежала, не двигаясь, осознавая: я в доме Роберина. Первая ночь прошла. И я даже не помню, как я уснула, и что мне снилось.

Одевшись и кое-как причесавшись руками, расческу забыла в "Раю", конечно, я робко приоткрыла дверь. Выглянула в комнату. Роберин стоял у печи спиной ко мне. Он что-то помешивал в котелке, висевшем над огнем. Пахло... кашей? Овсянкой? И чем-то дымным – можжевельником или сосной.

Он услышал скрип двери и обернулся. Его лицо было уставшим. Видимо, встал рано. Или не ложился?

– Доброе утро, госпожа Сулари. – Кивок был вежливым, но без фамильярности. – Хорошо спали?

– Да, спасибо, – ответила я, чувствуя неловкость. "Госпожа Сулари" звучало теперь особенно формально в его собственном доме. – Комната очень удобная. И тихо.

– Рад, что вам понравилось. – Он снял котелок с огня. – Каша готова. Присаживайтесь, если хотите. Дел сегодня много.

Я села за деревянный стол. Он поставил передо мной глиняную миску с дымящейся овсяной кашей, гораздо более аппетитной, чем мои собственные эксперименты. Рядом положил ложку и кусок темного, но свежего хлеба. Сам сел напротив с другой миской. Ели молча. Тишина снова висела междунами, но теперь она была наполнена хрустом хлеба, звуками ложек и... неловкостью. Как вести себя? Болтать о погоде? Спросить о развалинах? Поблагодарить еще раз?

– Я был в "Злачном Раю" на рассвете, – нарушил молчание Роберин, словно прочитав мои мысли. Его голос был ровным, деловым. – Разобрали часть завала в сенях. Ущерб... значительный. Крыша над сенями и кухней – в аварийном состоянии. Балки сгнили изнутри. Вчерашние работы рядом, видимо, дали последнюю встряску. – Он отломил кусок хлеба. – Стены в вашей комнате пока целы, но подпорки нужны срочно, чтобы остальная крыша не рухнула. Без капитального ремонта жить там нельзя. Очень опасно.

Сердце сжалось. Значит, "временно" может затянуться.

– Я понимаю, – тихо сказала я, ковыряя ложкой в каше. – Сколько... сколько может занять ремонт?

Роберин вздохнул.

– Зависит от материалов, рабочих рук. Если найду хороших плотников, досок… Месяц? Два? А то и больше. Зима не за горами, а с открытой крышей... – Он не договорил, но смысл был ясен. Мой "рай" на зиму непригоден. – Я поговорил со старостой Мальтихом. Он... выразил сочувствие. Пообещал выделить лес из казенных запасов. За плату, конечно, – добавил он сухо. – И рабочих поищем.

"За плату". У меня были деньги.

– У меня есть средства, – осторожно сказала я.

– Не спешите, – отозвался Роберин. – Сначала оценим масштаб и стоимость. А пока... – Он посмотрел прямо на меня, и в его глазах не было ни жалости, ни смущения, только твердая уверенность. – Вы здесь в безопасности. И это главное. Коза под присмотром. О ваших вещах позаботимся.