Книга Хозяйка лавки зачарованных пряностей, страница 37 – Юлия Арниева

Она прошла внутрь, закрыла дверь. Постояла молча, словно собираясь с духом. Потом села на табурет у прилавка и устало потёрла лицо ладонями.

— Крелл, — выдохнула она наконец.

Имя повисло в воздухе, тяжёлое и острое.

Я села напротив, сложив руки на прилавке.

— Аптекарь?

— Он самый, — Эльза кивнула. — Слушай, девочка. Я не хотела тебя пугать раньше времени, но... он недоволен. Очень недоволен.

Холодок пробежал по спине.

— Из-за меня?

— А из-за кого же ещё? — Эльза хмыкнула без веселья. — Ты отбираешь у него клиентов. Люди идут к тебе, платят меньше, а результат лучше. Для него это не просто потеря дохода. Это удар по гордости. Аптекарь в трёх поколениях! А тут какая-то девчонка приезжает и...

Она осеклась, поймав мой взгляд.

— Прости. Я не это хотела сказать. Я хочу сказать, что Крелл — человек мелочный и злопамятный. Слышала, как он на рынке бубнил что-то про «непроверенные методы». Пока до прямых обвинений не дошло, но чую я нутром — он что-то затевает.

Она взяла мою руку, сжала тёплыми сухими пальцами.

— Будь начеку. Ладно?

Я кивнула, чувствуя, как тревога гложет изнутри.

— Хорошо.

Но той ночью я спала плохо. Лежала в темноте, слушала, как ветер завывает за окном, и перебирала воспоминания, от которых хотела сбежать.

Вирголия.

Там тоже всё начиналось так. Недовольство. Шёпот. Косые взгляды. А потом — лавина, которую уже невозможно остановить.

Я зажмурилась, вдавливаялицо в подушку.

Здесь не так. Мелтаун другой. Люди здесь добрее. Но страх всё равно скрёбся когтями под рёбрами.

Следующие дни прошли спокойно. Лавка работала в привычном ритме. Покупатели приходили, улыбались, благодарили. Никто не шептался за спиной. Никто не смотрел исподлобья.

Я начала думать, что Эльза ошиблась. Что Крелл просто побурчал и забыл. А потом случилось то, к чему я не была готова.

День был ясным, морозным. Солнце искрилось на снегу так ярко, что резало глаза. Улица шумела жизнью: торговцы зазывали покупателей, дети играли в снежки, лошади фыркали, тряся головами. Воздух пах дымом из труб, свежеиспечённым хлебом из соседней пекарни и чем-то ещё — зимней свежестью, морозом.

Я стояла за прилавком, расфасовывая мяту. Работа знакомая, успокаивающая. Руки двигались сами собой, пальцы ловко отмеряли нужное количество, завязывали мешочки. Запах мяты поднимался в воздух — резкий, свежий, чистый.

А потом дверь распахнулась. Не просто открылась. Распахнулась с грохотом, с такой силой, что петли взвизгнули, и холодный воздух ворвался внутрь, неся с собой снежную пыль.

И запах. Боже, запах. Перегар — тяжёлый, сладковатый, тошнотворный. Смешанный с застарелым потом, с чем-то кислым и гнилым. Он ударил мне в лицо, и я невольно поморщилась, прижав руку к носу.

В дверях стоял мужчина.

Он качался, хватаясь за косяк. Рубаха грязная, рваная, с пятнами — то ли вино, то ли что похуже. Штаны в грязи. Лицо небритое, опухшее. Глаза красные, воспалённые, с лопнувшими сосудами.

Пьяница. Законченный, безнадёжный пьяница.

Он поднял дрожащую руку, с чёрными обломанными ногтями и ткнул в меня пальцем.

— Ты, — голос был хриплым, надорванным, словно его горло изнутри ободрали наждаком. — Ведьма проклятая.

И время словно замедлилось. Я стояла, и пучок мяты медленно выскальзывал из моих пальцев, падая на прилавок. Сердце пропустило удар, потом забилось часто, больно, где-то в горле.