Книга Хозяйка лавки зачарованных пряностей, страница 44 – Юлия Арниева

Я промолчала, чувствуя, как горят щёки.

— Он хороший человек, — сказала Марта мягче. — Одинокий. Работает слишком много, улыбается слишком редко. Но когда выходит от тебя, он выглядит счастливым.

Она забрала мешочек, расплатилась и ушла, а я осталась стоять посреди лавки с бьющимся сердцем и мыслями, которые разбегались, как испуганные мыши. Весь город видит. Весь город знает. И почему-то это пугало меня меньше, чем должно было...

Ночь навалилась душная и бесконечная.

Я лежала в темноте, слушая, как ветер шуршит за окном, и смотрела на тени, пляшущие на потолке от догорающей свечи. Сон не шёл.

Что я делаю?

Я беглянка. Ведьма, скрывающаясяот охоты. В Вирголии таких, как я, всё ещё ищут, всё ещё хватают по доносам, всё ещё судят и изгоняют. Лихорадка может добраться и сюда, страх распространяется быстрее чумы, я знала это лучше, чем кто-либо. В любой момент всё может измениться. Кто-то узнает. Кто-то донесёт. Мне снова придётся бежать посреди ночи, бросив всё, что успела построить.

И вот я лежу и думаю о зелёных глазах. О том, как его руки сжимались на прилавке. О завтрашней ярмарке.

Я чувствовала его эмоции каждый раз, когда он был рядом. Не нарочно — дар отца-эмпата работал помимо моей воли, ловя сильные чувства, как паутина ловит мух. И то, что я чувствовала от него, было... огромным. Тёплым. Пугающим своей силой.

Он тоже боялся. Я знала это. Боялся показаться глупым, боялся отказа, боялся того, что люди скажут. И всё равно пришёл. Всё равно пригласил.

Может, в этом и есть смелость, подумала я, глядя на тени на потолке. Не в отсутствии страха, а в решении идти вперёд, несмотря на него.

Свеча догорела. Темнота заполнила комнату, мягкая и густая, как бархат. Я закрыла глаза и прислушалась к своему сердцу, оно билось ровно, спокойно, словно уже приняло решение, которое разум всё ещё боялся признать.

Завтра. Всё случится завтра. С этой мыслью я, наконец, провалилась в сон.

Утро началось со стука в дверь. Я подскочила на кровати, щурясь от солнечного света, заливавшего комнату. Проспала? Сколько времени? Откуда-то издалека доносилась музыка, значит, праздник уже начался.

— Иду, иду!

Накинув халат, я сбежала по лестнице и распахнула дверь. На пороге стояла Эльза, и вид у неё был такой, словно она собиралась штурмовать крепость.

— Ты ещё не одета, — констатировала она, окидывая меня взглядом. — Я так и думала. Пошли.

— Куда?

— Наверх. Одеваться.

Она прошла мимо меня, не дожидаясь приглашения, и я покорно последовала за ней, слишком сонная, чтобы спорить.

В спальне Эльза первым делом распахнула шкаф и принялась перебирать платья, бормоча что-то себе под нос.

— Это слишком тёмное... это слишком старомодное... а это что такое, мешок для картошки?..

— Это было тёткино, — слабо запротестовала я.

— Твоя тётка, царствие ей небесное, одевалась как пугало. — Эльза выудила из глубины шкафа светло-голубое платье с вышивкой на лифе и критически осмотрела его. —Вот. Это подойдёт. Садись, я тебя причешу.

Я села на край кровати, а Эльза встала у меня за спиной с гребнем в руках. Её пальцы двигались ловко и уверенно, разбирая спутавшиеся за ночь волосы.

— Он хороший человек, — сказала она вдруг.

Я не стала спрашивать, о ком речь.

— Я знаю.

— Одинокий. Замученный. Слишком много на себя взвалил и тащит, не жалуясь. — Гребень мягко скользил по волосам, и голос Эльзы был ровным, почти убаюкивающим. — Но когда смотрит на тебя, оттаивает. Я такого не видела с тех пор, как умерла его мать.